Гимн Непокорности (СИ)
— Уж никуда твой Клесден не сбежит! А в рваных штанах негоже срамом по трактам светить. Ну же! Не артачься!
Сдавшись под таким неукротимым напором, я позволил девушке затащить меня на подворье, а потом в небольшой глинобитный домик. Внутри было чисто, прохладно, но необычайно бедно. Безыскусная утварь, грубая деревянная мебель, ограничивающаяся лавками, длинным столом и чем-то вроде пары табуретов. Ну, печь, разумеется, да маленькие окошки, затянутые грубым холщовым холстом. Пахло сушеными грибами, травами и кашей. А хозяйничала тут сухонькая бабушка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась женщиной средних лет. Такой неизгладимый отпечаток оставил на ней тяжелый крестьянский труд.
— Ма, я возвратилась! — с порога объявила селянка, заводя меня в горницу. — Вот, познакомься, это… ой, а тебя как звать-то?
— Риз, — запоздало представился я.
— Ага, Риз, стало быть, — кивнула девица, а потому деловито распорядилась. — Ну, давай, сымай свои одёжи. А мы уж поглядим, что с ними можно сотворить.
Совершенно не испытывая смущения, я стянул сапоги, штаны и рубашку, оставшись в одном исподнем. Точнее в жалком его подобии, в которое оно превратилось после плена. Так-то оно тоже мало чем отличалось от решета, сверкая дырами на самых неудобных местах. Да уж, и правда, печальное зрелище. Починка моему гардеробу не помешает. Особенно, если мне еще три дня топать до Клесдена.
Новая знакомая приняла мой наряд, а потом достала из-за печки плетеную котомку с нитками и иглами. Тут же они с родительницей, никак не прокомментировавшей мой визит, устроились поближе к свету и споро занялись шитьем.
Периодически молодая крестьянка кидала на мою стройную фигуру многообещающие взгляды, особенно подолгу задерживаясь на шрамах. В том числе и на отпечатках ладоней Одиона, оставшихся после воспитательных бесед, и на следах зу́бок Насшафы. А вот её мать больше рассматривала калимбу, да серебряный браслет на моем запястье.
— С войны никак? — нарушила молчание женщина.
— Ваша правда, — вежливо ответил я.
— Откель именно?
— Да уже неважно, — не захотелось мне сыпать откровениями.
— Ну, как хошь… — пожала плечами хозяйка и больше я от нее не услышал ни слова.
Стоит отдать должное, пальцы у этой парочки оказались умелые. Со всеми многочисленными прорехами они управились максимально быстро. Теперь я на оборванца не так сильно буду походить. Пусть наряд и латаный-перелатанный, но хотя бы целый. Уже плюс. Поблагодарив женщин, я забрал у них одежду и стал облачаться.
— Ох, создатель Многоокий! Что это у тебя? — зажала рот ладонью молодая селянка, рассмотрев-таки мой шрам между лопаток.
А я, признаться, и сам не знал, что там. Не было в царстве Гесперии зеркал, чтобы оценить масштаб трагедии. Только в отражении пруда мог на свою физиономию любоваться. Но, судя по реакции, выглядело это отталкивающе.
— На печи спал много, пригорел, — неловко отшутился я.
— Да? Бывает же… А ты чаво, никак уходить собрался? — резко сменила тему девица, поняв, что я взял курс на дверь.
— Угу. Я тебе помог, ты мне. Вот и в расчете, — развел я руками.
— А как же постоловаться? А то бы и на ночлег остановился. У нас сеновал добрый, места много! Нонче самая погодка так спать. И не зябко, и не шибко душно…
Я уже принялся подбирать слова для вежливого отказа, но тут мне неожиданно на выручку пришла мать.
— Гланья, не приставай к мо́лодцу! Аль не видишь, что он поспешает куда-то⁈
— Ма, да я же…
— А нусь, не пререкайся мне тут! — строго цыкнула женщина.
Молодая селянка сникла, но не сдалась.
— Ты меня посторожи на крылечке, я мигом! — шепнула она мне. — Токмо не уходи!
Не став ничего обещать, я вышел на улицу и почти сразу же услышал обрывок разговора, который происходил в горнице.
— … с глузду съехала⁈ Каво тащишь в дом-то⁈
— Ма, ну не бранись, я ж вижу, человек добрый…
— Какой еще добрый⁈ На рожу евонную смотрела, аль выше портков глазок не подымался⁈ У него ж зенки — во! Аки у волчары! И не человек он вовсе! Сразу ж ясно, головорез! Как есть головорез…
— Он же сказал, что с войны!
— И где видано, чтоб служивые от так расхаживали, без топора али меча в одних обносках?
— Что ж ты тогда молча его приняла, а сразу не погнала⁈
— А чаво я могла-то⁈ Вот ты дурёха-распустёха! А ка бы он нас тут порешил обоих, м? Батька твой с братья́ми в поле. Хто б нас выручал тодысь? В огороде ж еще младши́е наши дитятки копошатся. Вдруг, он бы и их тоже… Нет уж, пущай топает и не вертается!
— Ма, ну я же…
— Цыц! Охолони, попрыгунья! Вот папка твой заявится, дык я ему всё доложу! Ишь, удумала чего! У нас и так снеди впритык, а ты лишний рот пристроить нам собралась!
Продолжение беседы я уж слушать не стал. Н-да… а я-то думаю, чего тетка себя вела так странно? А она пакости от меня ждала. Ой, да ну этих селян в Абиссалию! Пойду-ка я в более прогрессивные места. А то неровен час и в самом деле против меня косы тут поднимут…
* * *Мое трехдневное путешествие немного растянулось из-за того, что я оказался вынужден добывать себе пропитание. Денег нет, купить или обменять не на что. Мог бы попробовать заработать музыкой, да на постоялых дворах на меня косились чересчур уж враждебно. Не решился я расчехлять здесь инструмент. Как бы мне за красивые глазки его об голову не сломали, вместо оплаты за творческий номер.
Поэтому приходилось ненадолго углубляться в подлески, растущие вдоль тракта, стрелять там пернатую дичь чарами, а потом зажаривать мясо на горелке. Получалось сухо, пресно и необычайно вкусно. По сравнению с гнилостной плотью шаксатора — деликатес! Эх, истосковался я по нормальной животной пище на растительной диете Гесперии…
Свои «Пули» я все-таки сделал относительно бесшумными. Ну или, скажем так, не столь оглушительными. Для этого потребовалось всего лишь уменьшить ступень, отвечающую за энергетическую емкость заклинания. И теперь активация чар происходила с сопоставимой хлопку в ладоши громкостью. Богатырскому такому хлопку.
Как я учился попадать по мелким пернатым комочкам, прыгающим по веткам среди листвы, это отдельная история. Тем не менее, мне удалось весьма неплохо поднять свою меткость. Отныне я гарантированно поражал одну из пяти обнаруженных птах. И если кому-то мой результат покажется неудовлетворительным, ну что ж, пусть сам тогда попробует! А я буду сидеть с постной миной и пренебрежительно кривиться.
Четвертые сутки моего пешего марша подходили к концу. Солнце клонилось к закату. Мышцы после применения «Божественного перста» чувствовали себя прекрасно. Но где-то заночевать все равно надо было. Лес подходил для этих целей как нельзя кстати. Под негласным присмотром Гесперии я даже на кривой коряге мог уснуть слаще, чем на царской перине. Однако вот незадача! Сейчас вокруг меня простирались обширные поля и луга, а стена деревьев виднелась на самом краю горизонта. Да еще и не в той стороне, куда я шел. Значительно ближе мне было до постоялого двора, расположенного на тракте. Да только какой смысл туда идти без копейки в мошне?
Постепенно я стал размышлять, а не совершить ли мне финальный рывок по ночной дороге? Да, устану. Зато к утру уже буду в Клесдене и в имении Адамастро отосплюсь всласть. Если уж совсем вымотаюсь, «Энергетиком» себя взбодрю. Хотя, признаться честно, не любил я это заклинание. Рожденное в подземелье кьерров, оно слишком сильно напоминало мне о белых дьяволах и их выходках. Но это так… уже мои персональные тараканы.
Приняв решение, я миновал постоялый двор, даже не заглядывая на подворье. Однако не успел я пройти и половины версты, как сзади раздался требовательный свист и стук копыт. Пришлось немного посторониться на обочину, чтобы троица молодых ряженых аристократов не стоптала меня. А то с этих станется.
Но очень скоро оказалось, что высокородные господа ехали как раз по мою душу. Поравнявшись со мной, они резко дернули поводья, заставляя скакунов громко заржать от боли и взвиться на дыбы.