Как стать богом (СИ)
— … Что-то там произошло между ними. Что-то неблаговидное, стычка какая-то. Что-то он случайно подслушал: как они орали друг на друга в курилке, ослепшие и оглохшие от собственной злобы — куренок этот, малолетка, Денис, и Сынуля, человек уже на возрасте, солидный, казалось бы, не из крикливых, высокомерный барин, седой, плешивоватый, с огромным родимым пятном на ползатылка… Он подслушал и, видимо, стукнул на них куму, не по злобе даже, а просто, чтобы барин этот не слишком много о себе воображал, буржуй недорезанный… А спорили они о товарище Сталине, причем произносились какие-то странные, несусветные слова: «вытяжка из грибов жоучжи», «настойка на фиолетовых муцзинь», но это еще ладно, китайская медицина, а там были слова и похлеще: «мучения нечеловеческие», «проклятия», «бессмертие»…
Совершенно несвязная, не в лад, невпопад, история (как обычно) без начала, без конца, и Юрий не успевает даже толком зацепиться вниманием за эти примечательные слова о «родимом пятне вползатылка», как хозяин неожиданно, сам себя обрывает на полуслове, скрипит вдруг почти с надрывом:
— Все, все, все! Валите отсюда. С песнями. Сеанс окончен. Какать сейчас буду. Хотите полюбоваться, как паралитик какает? Зрелище, достойное кисти пера. Самсон, раздирающий пасть манекену-пис…
И тут же ниоткуда, нипочему, без зова, без приказа, неслышно, появляется дебелая красавица в неприлично прозрачных шелках; и сам собой включается, сияет вдруг спектральными красками гигантский безмолвный телеэкран у левой стены; в руках у красавицы обнаруживается вдруг бело-фарфоровое чудо сангигиены; жаром пышет из черных недр комнаты совершенно уж нестерпимо, и Юрий, рта не успев захлопнуть, обнаруживает себя в медицинском предбаннике, в атмосфере божественной прохлады и внезапной безопасности, и дежурный вышибала за столом показывается ему старинным и до слез добрым знакомцем…
СЮЖЕТ 9/2
В машине они некоторое время молчат, и хотя дорога по-прежнему дрянь, Работодатель тихонько посвистывает сквозь зубы. Юрий вытягивает из-за пазухи диктофон, отматывает немного назад и слушает неприятный голос с трещинкой.
— Как он тебе? — спрашивает Работодатель.
— Нормально. Четыре балла. Даже четыре с плюсом.
— Но один-то раз он точно наврал?
— Пожалуй. Как он остался в пустом здании.
— Именно, — соглашается Работодатель, — И знаешь, почему я догадался? В прошлый раз он мне эту историю совсем по-другому рассказывал: будто его вывезли в крытом фургоне за город и там выбросили, прямо в снег…
— Угу. И еще эта история про Дениску… который к нему пришел со своей женой…
— Ну?
— Тоже какая-то… неубедительная… Подвирает он там, не пойму только в чем… Ладно. Слушай, ты что, много раз с ним уже общался?
— Да. Сегодня — в третий раз.
— И что, он так и не вспомнил, как звали этого… ну… Сынулю этого? Барина?
— Силецкий, — быстро отвечает Работодатель, и сразу делается очевидно, что врет. Он и сам это понимает, смеётся и говорит, — Не вспомнил. Или не захотел вспомнить. В самом деле, клянусь… А почему ты спрашиваешь?
— У меня знакомый есть, — говорит Юрий по возможности небрежно, — У него тоже такое же вот пятно на ползатылка.
— Да? — Работодатель быстро на него косится.
— И сколько же ему лет, знакомому твоему? — спрашивает он, тоже небрежно.
— Лет шестьдесят, наверное. Или шестьдесят пять.
— Нет. Это не тот. Не получается. Тому должно быть сегодня лет сто и еще с хвостиком, — он снова смотрит, на этот раз откровенно пристально, — Хотя вообще-то, с другой-то стороны, если подумать… Познакомишь?
— Вряд ли, — говорит Юрий, спокойно выдерживая его знаменитый взгляд, — Зачем это тебе? Только зря тревожить старого человека.
СЮЖЕТ 9/3
Работодатель молчит. Юрий достаёт второй диктофон, секретный, проверяет запись — здесь тоже все в порядке.
«Ладно, — думает он, — Потом. Все потом. Не хочу сегодня думать вообще. Ни о чем. К чертям».
— А кто он вообще такой, этот твой Алексей Матвеевич? — спрашивает он.
— Как? Ты так и не понял? Это же Алексей Добрый. Великий целитель. Ты что, газет не читаешь?
— Не читаю. И радио не слушаю.
— И рекламу тебе в ящик не бросают?
— И рекламу не читаю. И телик я не смотрю. Серый я, чего и тебе от всей души желаю… А от чего он исцеляет?
— От всего, — говорит Работодатель тоном щедрого хозяина.
— И на хрен он нам с тобой сдался?
— Не нам, — говорит Работодатель, — Это — заказ.
— Какой заказ?
— Выпотрошить. Он много чего знает, этот Лешка-Колошка. Ты же сам видел.
— А кто заказчик?
Работодатель отвечает не сразу, но все-таки отвечает:
— Аятолла, — говорит он. — Извини.
«Опять Аятолла» — хочет сказать, но, конечно, не говорит Юрий, — Неужели не понятно, что — нельзя. Опасно. Да и попахивает. Баксы не пахнут? Еще как пахнут. Если принюхаться. Но если не принюхиваться специально, тогда, разумеется… Тогда не пахнут. Я не хочу работать на Аятоллу, понятно тебе? На Павла Петровича Романова — с удовольствием. На себя, любимого, пожалуйста. А на Аятоллу не хочу. Тошнит. И не только от страха'.
СЮЖЕТ 9/4
Работодатель останавливается у подвальчика «24 часа», не сказав ни единого слова в поучение, отслюнивает шестьдесят баксов двадцатками и уезжает, сделав на прощанье ручкой.
— До завтра. В десять ноль-ноль, как штык, на рабочем месте — будем потрошить еще одного дяденьку с бородой…
— Да хоть с рогами — Юрий спускается в подвальчик и набирает там на сорок баксов всякого. (Все в подвальчике его старые знакомые и принимают у него хоть баксы, хоть дойчемарки, хоть юаровские рэнды — по специальному курсу, разумеется, но такова уж се ля ви…)
Руки у него (на американский манер) занимают два титанических пакета, и, чтобы не рисковать драгоценными бутылками, он, добравшись до двери съёмной квартиры, нажимает на кнопку звонка подбородком. Жанка, слава Богу, прискакивает тут же, распахивает дверь, и он по квадратным глазам ее моментально понимает: что-то не так.
— Что?
— Вадим там твой… — говорит Жанка тихонько и как бы с испугом. Знаешь, он, по-моему, немного не в себе, честное слово.
— О, Господи!.. — говорит Юрий, но более с облегчением, нежели с раздражением или неудовольствием. Вадим, как вернулся из своей дурацкой экспедиции на Северный Кавказ, так с тех пор и пребывает в состоянии для него совершенно необычном. Он какой-то… растерянный, что ли? Впрочем, и раньше он был довольно-таки скромен.
«Да, что с тобой, скотина? — допрашивают его ребята, — Что у тебя болит?»
Мариша, не выдержав, затащила Вадима в знакомую частную поликлинику, где, впрочем, нашли его физически здоровым, но психически подавленным (что и без них было всем очевидно). Сейчас он спит в кресле перед включенным — без звука — телевизором, рот полураскрыт, а опущенные веки судорожно подергиваются. Юрий обнюхивает его — спиртным не пахнет. Ладно, пусть дрыхнет. Пока. А там посмотрим.
Он возвращается в кухню, где Жанка уже орудует вовсю — шуршит замаслившейся оберточной бумагой, вскрывает пакеты, раскладывает снедь по тарелкам, что-то там нарезает — розовое и жирное, хлопает холодильником, брякает вилками-ножами — тоже, видимо, проголодалась, старушка моя, и взалкала выпить. (Интересно, можно так сказать: взалкала выпить?) Ему остаётся только откупоривать бутылки и готовить джин-тоник, первую порцию, самую смачную.
И вдруг…
СЮЖЕТ 9/5
На кухню входит проснувшийся, несколько помятый Вадим и… встаёт на колени:
— Жанночка, прости, дорогая, прости! Юра, умоляю… — говорит он, — Не пей пока! Съезди со мною, буквально, на полчасика… Здесь, рядом. После, вместе выпьем!
Юрий недовольно… но… соглашается:
— Встань с колен, скотина! Куда я денусь… — бурчит он себе под нос, ощущая волшебный запах рыбной нарезки и буквально, захлёбываясь слюною.