Вы найдете это в библиотеке

Разумеется, в первый же день после декрета я вернулась в редакцию Mila.
Коллеги при встрече через несколько месяцев немного неестественно улыбались и говорили: «С возвращением». Мне было странно увидеть такую отчужденность. В этот же день главный редактор позвал меня к себе и внезапно сообщил о переводе в другой отдел.
— Почему? — спросила я дрожащим голосом, на что редактор как ни в чем не бывало ответил:
— Сакитани, совмещать работу в редакционном отделе с воспитанием ребенка будет тяжело.
— Но я…
Меня распирало от недоумения и злости, я никак не могла сдержать себя.
Почему? Почему? Почему? Чтобы вернуться в журнал, я во время декрета перечитывала каждый выпуск ежемесячника от корки до корки, изучала материалы, обдумывала новые проекты. Чтобы сразу же после возвращения без промедления втянуться в работу.
На что же я потратила эти пятнадцать лет, пока работала в Mila? Выходит, здесь не осталось ничего, что бы ждало меня? Кто бы мог подумать, что я лишусь своего места.
— Да и отдел кадров проявил понимание: они говорят, нужно сделать все, чтобы вы могли приходить в девять, а уходить ровно в пять.
В ответ на утешительные слова начальника я протараторила:
— Со мной все в порядке. Я справлюсь и с работой, и с воспитанием ребенка. Мы обсудили это с мужем, будем все делать сообща, мы уже выбрали несколько нянь, к которым можно обратиться, если у меня будут переработки или вечерние совещания…
Главный редактор перебил меня с нетерпением в голосе:
— Дело решенное. Совершенно необязательно чем-то жертвовать, в информационном отделе вам будет спокойнее.
Возможно, именно в тот момент я поняла, что значит отчаяние. Для компании, вероятно, это было правильное решение. Однако мне оно не принесло ничего хорошего. Казалось, что мне сообщили: «Ты нам больше не нужна». Я словно проваливалась в черную дыру. В издательстве «Банъюся» нет женщин с детьми. Такого прецедента еще не было. Может, именно поэтому никто не хотел его создавать?
С того момента прошло два года. Я несколько раз подумывала перейти в редакцию другого журнала. Однако на самом деле с мужем не получилось договориться о разделе домашних дел, да и когда растишь малыша, происходит все время то, чего ты не ожидаешь. Я и представить раньше не могла, что у меня совсем не будет свободы и я не смогу строить планов. Нелегко было это признавать, но, наверное, мне было бы и правда тяжело работать в редакции, как раньше, где все задания нужно выполнять быстро и в срок. Поэтому я решила, что можно переждать и в информационном отделе, пока ребенок не вырастет.
На настенных часах стрелка чуть перевалила за пять вечера. Я беззвучно встала с места, повесила на плечо сумку и вышла в коридор. Все коллеги по-прежнему не отрывались от работы. Ничего плохого в том, чтобы уходить вовремя, нет, но я себя чувствовала виноватой.
Мне не удалось устроить дочку в ближайший от работы детский сад — он был переполнен. Чтобы успевать забирать ее после работы, я нашла место в детском саду в одной станции от дома. Но от компании было далековато. Выходя ровно в пять, я рисковала не успеть на самую быструю пересадку и в результате опоздать к назначенному времени. Я всегда приходила за Футабу последней — сердце болело, когда я видела, что осталась только она и ждет меня.
Быстрым шагом до станции семь минут. Первые три минуты меня гложет совесть, ведь остальные остались работать. Следующие четыре минуты я мучаюсь оттого, что заставляю дочку меня ждать. Простите! Простите! С этими мыслями я прохожу через турникет на станции. Сюдзи, мой муж, сегодня, наверное, опять задержится допоздна. Качаясь в электричке, я рассеянно смотрю в окно: на улице еще светло.
Вчера муж сказал мне, что на выходные уедет в командировку. Он работал в компании, которая устраивала различные мероприятия. Мне кажется, в последнее время у него стало гораздо больше переработок и командировок, чем раньше. Я понимаю, что решение о его отъезде, возможно, приняли в последний момент, но хотелось бы узнавать о таком заранее.
 
Обычно дел было невпроворот. И даже детский сад — это не просто отвести и забрать ребенка, нужно было еще заполнить родительский дневник, сложить вещи с собой, подготовиться к разным праздникам. Дома меня на выходных всегда ждали дела, до которых не доходили руки в будние дни. Просушить матрасы и одеяла, вымыть ванну, проверить продукты в холодильнике.
Не то чтобы я обязана переделать их в выходные. Нет Сюдзи — и нет. Что тут поделаешь. Ванна еще подождет, да и еду можно на скорую руку приготовить.
Тяжелее давалось то, что мне в одиночку придется заниматься домом и ребенком на выходных, хотя я рассчитывала, что мы поделим обязанности.
Сюдзи очень любит детей. Он всегда охотно менял подгузники, а когда мы стали отучать малышку от грудного вскармливания, искал рецепты в интернете, чтобы готовить детское питание. Он всегда смотрит на Футабу с нежностью и любовью. Когда возникают какие-то проблемы, одно то, что он рядом, облегчает мне жизнь. То, что нам придется остаться вдвоем с таким маленьким ребенком, за которым нужен глаз да глаз, меня напрягало и угнетало.
Я тоже очень люблю Футабу. Это истинная правда. Но чувства тревоги и замкнутости в тесном пространстве один на один с ребенком совсем из другой области.
Проводив рано утром Сюдзи, я хотела еще подремать, как проснулась Футаба. Почему-то именно в выходные дни она всегда рано встает.
После завтрака дочка вытряхнула все игрушки из коробки на пол и начала возиться. Я между тем вышла на балкон, чтобы развесить выстиранное белье.
Простыня Футабы занимает много места — я повесила ее на сушилку, потеснив другие вещи. Простыня, на которой она спит в детском саду, на молнии. В пятницу, когда я прихожу в детский сад забирать дочку, я снимаю простыню с матраса, а в понедельник утром нужно надеть постиранную обратно. Поэтому по понедельникам у меня чуть больше дел, чем обычно. Когда я рассказала об этом Сюдзи, он просто ответил: «Понятно». Ну, наверное, когда я об этом говорила, то дело казалось незначительным; вряд ли он понял, что здесь такого особенного. Стоило мне вспомнить ту ситуацию, как руки опускались.
Когда я с балкона вернулась в гостиную, Футаба смотрела мультики по телевизору. Игрушки были разбросаны по полу.
— Фу-тян, если ты не играешь, убери игрушки.
— Не хочу.
— Если они будут валяться, я выброшу.
— Нет! Не выбрасывай!
— Тогда убери.
— Не хочу.
Такой у нее возраст — что ни скажешь, ничего не хочет. Кризис двух лет. В книжке по воспитанию детей написано, что это процесс роста, поэтому нужно не ругать, а просто присматривать. Пытаясь подавить в себе раздражение, недостойное взрослого человека, я пробралась между разбросанных игрушек на кухню.
Помыла детскую бутылку для воды, стоявшую в раковине со вчерашнего вечера. Бутылка со встроенной трубочкой. Когда открываешь крышку, вылезает трубочка. Такие быстро пачкаются, и отмывать их сложно.
Сняв уплотняющее колечко со следами чая, я положила его отмокать в кастрюльку, чтобы избавиться от налета и бактерий. Это одно из моих рутинных заданий на выходных. Такие простые и мелкие дела, как ни странно, отнимают много времени. Никак не удается просто расслабиться.
Свободное время. Свободное время. Если бы оно продавалось, очень хотелось бы его купить.
Я со вздохом подумала, что, может быть, воспитание ребенка — это не мое. Я надеялась, что у меня получится лучше. Два дня сидеть дома с Футабой… Время тянется очень медленно.
Может, пойти в парк? Когда нам везет, там мало людей. Перед гуляющими группками мам я обычно тушевалась, и в результате мы обходили парк по периметру и шли домой. Так что это не самая лучшая идея.
Куда бы мне пойти с Футабой, чтобы можно было спокойно провести время? Ехать в океанариум или зоопарк — целая история, в районную библиотеку добраться можно на автобусе, но этот маршрут редко ходит.
Тут я вспомнила: как-то раз, когда я забирала дочку из садика, директор сказала, что в читальном зале районного общественного центра есть детский уголок. Сам центр расположен на той же территории, что и младшая школа, в которую будет ходить Футаба.