Герцог и служанка

— За что, Жоэль?
Она посмотрела на письма и перевела на него невинный взгляд:
— О чем ты?
— Не нужно больше притворяться! — рявкнул он. — Эти письма писал тебе Уильям Фиск. Скажи, почему ты так поступила? Чего ты хотела от меня?
— Гаррет… — Ее голос дрогнул, глаза виновато забегали. Она выглядела как загнанный в ловушку зверь, которому некуда деться. — Я люблю тебя.
— Не зли меня, Жоэль.
В его голосе прозвучало предупреждение, которое остановило ее дальнейшие попытки.
— Эти… — Она махнула слабой рукой. — Я понятия не имею, что это такое.
— Нет, имеешь.
— Это не мое.
— Они адресованы тебе.
— Уверена, это какой-то подлог.
— Я прекрасно знаю почерк Фиска. Когда он был моим поверенным, мне неоднократно приходилось его видеть. Не сомневаюсь, что это письма от него.
Она отвела взгляд. Ее тело под вышитыми простынями извивалось и дрожало.
— Он заплатил тебе, чтобы ты держала меня в Бельгии?
Молчание.
Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.
— Отвечай.
Она тихо застонала.
В его голосе появились жестокие нотки.
— Не заставляй меня тебе угрожать.
— Да, — ответила она шепотом и зажмурилась.
— Он тебе платил?
— Да, — повторила она и перешла на более удобный для нее французский. — Сначала… он мне заплатил, чтобы я удержала тебя в Бельгии.
Гаррет уронил письма. Все эти годы…
Едва ему удавалось скопить денег на возвращение в Англию, они тут же таинственным образом исчезали, а Жоэль принималась рассказывать, что в округе орудуют воры. Или умоляла помочь какому-нибудь несчастному больному человеку, которого она встретила. Или она и ее семья нуждались в чем-то жизненно важном. Или…
Господи, это все ее рук дело. Они с Фиском сговорились, чтобы удержать его в Бельгии, вдали от семьи, вдали от его привычной жизни в Англии, и столько лет преуспевали в этом…
Он смотрел, как она корчится в очередной схватке. Когда боль отпустила ее, он прорычал:
— Посмотри на меня!
Она устремила на него встревоженный изможденный взгляд.
— Это мой ребенок?
Она не ответила.
— Значит, так. Тебе выбирать, что будет дальше. — Его тело как будто сковало льдом. — Либо я вышвырну тебя на снег, либо ты родишь этого ребенка здесь, в постели, в моем доме. Солжешь — так и знай, будет хуже. Намного, намного хуже.
Он говорил абсолютно искренне. Никогда больше он не станет доверять этому невинному лицу. Она состояла в сговоре с Фиском.
В ее глазах отразился неподдельный страх.
— Я не знаю точно.
Несколько мгновений он стоял и смотрел на Жоэль сквозь красную пелену гнева, не в силах двинуться с места. Ярость смешивалась с кровью в венах и бурлила под кожей.
Ничего не видя перед собой, Гаррет повернулся и вышел из комнаты.
Несколько часов он просидел в одиночестве в библиотеке. Он перечитывал письма Фиска снова и снова, спокойнее с каждым разом. Час назад приходила Ребекка, приносила записку от Кейт, которую та второпях набросала. Кейт объясняла, что видела Жоэль вместе с Фиском в домике слуги в Дебюсси-Мэноре, но не была полностью уверена, что это именно Жоэль. Кейт просила прощения за то, что ничего не рассказала сразу, и писала, что она хотела найти неоспоримые доказательства, прежде чем поделится подозрениями с Гарретом и его сестрой.
Ребекка оставила ему письмо Кейт и унесла несколько писем Фиска — самых грязных, — чтобы показать тете Бертрис.
Скрипнула приоткрытая дверь. Гаррет увидел лицо доктора Барнарда и поставил бокал с бренди на стол так резко, что жидкость выплеснулась через край и пролилась ему на руку.
— Ну? Какие новости?
Доктор Барнард осторожно закрыл за собой дверь и повернулся к Гаррету:
— Девочка, ваша светлость. Родилась до срока, очень маленькая.
— Здоровая?
— Да, сэр. Абсолютно здоровая, в самом деле.
Гаррет вздохнул с облегчением, но пальцы его продолжали сжимать бокал с такой силой, как будто от этого зависела его жизнь.
— А ее мать? — Вопрос прозвучал скорее как рычание.
Доктор Барнард вздрогнул, потом кивнул:
— Утомлена, однако в полном порядке. Она молода и сильна, так что очень скоро встанет на ноги.
 
— Я могу их увидеть?
— Разумеется, ваша светлость.
Доктор еще не успел договорить, а Гаррет уже вылетел за дверь. У спальни Жоэль на страже стояла служанка, но он пронесся мимо нее и распахнул дверь. По меньшей мере, шесть пар женских глаз тут же посмотрели на него, со всех сторон раздались охи и ахи.
Лишь оказавшись внутри, он остановился. Жоэль лежала в свежезастеленной постели на белоснежных простынях. В противоположном углу стояла тетя Бертрис. Ребекка стояла рядом с тетей, протянув руку к крохотному свертку, который держала на руках одна из служанок. Все смотрели на него с большим удивлением.
— Простите, — он откашлялся, — простите мое внезапное вторжение.
— Гаррет… — Тетя Бертрис выглядела напряженной. На лице ее было написано раскаяние. Пятна от сажи и пепла, почти такие же темные, как на одежде Гаррета и Ребекки, виднелись на ее платье.
Гаррет уставился на кружевной сверток в руках служанки.
— Можно? — Он сглотнул и шагнул вперед.
— Конечно, ваша светлость, — пробормотала служанка.
Ноги как будто увязали в трясине. Служанка шагнула ему навстречу, Гаррет протянул руки — и она осторожно передала ему малышку.
Она почти ничего не весила. Гаррет благоговейно разглядывал девочку. Он видел крошечное круглое личико, глазки-щелочки, в которых проглядывала синева, светло-русый пушок на головке, вздернутый носик пуговкой и малюсенькие розовые губки.
Невозможно было определить, чья она дочь — его или его врага.
Она прикрыла глаза, вытянула губки трубочкой и зачмокала.
Рядом с Гарретом появилась незнакомая женщина и сделала реверанс:
— Меня зовут миссис Коули, ваша светлость. Я кормилица. Думаю, она проголодалась.
Гаррет нахмурился:
— А, ну да, конечно.
Он аккуратно передал девочку кормилице, та взяла ее и исчезла за дверью.
Услышав щелчок закрываемой двери, Гаррет повернулся к Жоэль и посмотрел на нее. Эта женщина приложила руку к его погружению в личный ад. В отличие от Фиска она манипулировала им, будучи совсем рядом. Однако он должен обуздать свой гнев, потому что она все-таки женщина и только что произвела на свет ребенка, чьим отцом мог вполне оказаться он сам.
Гаррет стиснул зубы, сдерживая бушующую в сердце ярость. Она только что прошла через восьмичасовое испытание. И как бы сильно ему ни хотелось схватить ее за шкирку и выбросить из дома, он не мог этого сделать — оставшееся благородство не позволяло. Пока, по крайней мере.
Жоэль выглядела так, словно выжила в жестоком бою. Под глазами залегли черные круги, губы побелели, светлые волосы, прежде блестящие, вьющиеся, свисали тусклыми прядями.
— Гаррет?
Он прижал локти к бокам.
— Я думал назвать девочку Шарлоттой, но если у тебя есть другие идеи…
— Нет, — почти беззвучно ответила Жоэль. — Других идей у меня нет. Шарлотта — очень хорошее имя.
Краем глаза Гаррет заметил маячивших в углу тетю Бертрис и Ребекку.
Он перевел на них взгляд:
— Уйдите отсюда. Все.
Ребекка с вызовом посмотрела на него, потом расправила плечи и прошествовала в коридор.
Тетя Бертрис, с бледным лицом, вывела из комнаты оставшуюся прислугу и сама вышла следом. Жоэль проводила ее взглядом.
— Рассказывай, как все началось.
Она облизнула губы.
— Я так устала, — проговорила она слабым, едва слышным голосом.
— Мне плевать.
— Пожалуйста, Гаррет. — В ее голосе слышался страх, однако притворный. Если она столько времени провела с Фиском, у нее, должно быть, стальное нутро, пусть даже она его никогда не показывала Гаррету. И он не намерен больше обращаться с ней как с фарфоровой куклой.
— Ты будешь говорить. И все мне расскажешь.
Угроза сквозила в его голосе, взгляде, позе. Если она не признается сама, он вырвет из нее правду, слово за словом.