"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

И, наконец, последняя в списке, но первая по значимости, а теперь еще и единственная богиня — Ксантия. Богиня Смерти и Перехода, что бы это ни значило. Ее изображали в длинном черном платье и вуали, за которой не разобрать лица. Волосы богини были серебристые, тусклые. На тех изображениях, где Ксантия не носит вуаль, она заслоняет лицо изящным веером. Или просто стоит в тенях, и ее изображение не разглядеть. Темная лошадка, которая нагнула и Крошгара с его ратью, и прочую божественную шушеру, а потом забрала силу у своих жрецов и приказала мертвецам восстать из могил.
Жрецы Ксантии избирали для своих обрядов места, где переплетаются грани жизни и смерти — кладбища, крипты, древние руины. Они обладали способностью призыва духов умерших из-за грани, или наоборот — упокоевали тех. Часто практиковали некромантию и обладали темными магическими способностями, такими как вызов призраков и контроль над теневыми силами. В храмах жрецы Ксантии помогали людям принять факт неизбежности смерти, могли вызвать душу внезапно почившего дядюшки, чтобы тот рассказал, где захоронка, или назвал своего убийцу.
После произошедшей божественной битвы, когда находящиеся в городской черте кладбища вдруг перестали быть тихим и спокойным местом, за жрецами Ксантии началась охота. Людей вешали на подвернувшихся столбах, топили, сжигали. Обезумевшие горожане готовы были рвать их руками. С тех пор о жрецах ничего не слышно. Причем обо всех жрецах — утратившие силу своих архетипов люди разбежались по местам, где их не знают, и притаились. Тот же дядюшка Бу может быть жрецом, а не авантюристом, который «внезапно завязал с приключениями».
Об архетипах подумать не успел — добрался до трактира.
Зал был набит битком. За столами общались громкие компании: место нашлось и жителям окраин, которые приходили сюда каждый вечер, и путешественникам, что желали согреться и основательно набить желудки перед тем как поспать, чтобы завтра продолжить путь.
В углу сидел музыкант с лютней — патлатый мужчина в выцветшей рубахе. Он задумчиво пощипывал струны, и одинокие звуки органично вплетались в многоголосый шум, добавляя трактиру особенной атмосферы. Дождь так и не разошелся, ветер прогнал тучи, поэтому на улице и в самом трактире было душновато. Из-за приоткрытой по случаю летней жары кухни оглушительно шкворчало и булькало, оттуда неслись волны жара и приятных запахов — повара готовили бараньи ноги.
— Хочешь сказать, что ты добыл все это в одиночку?
Я едва разобрал слова дядюшки Бу, перед которым выложил уши гоблинов и их кинжалы. Духовую трубку, дротики и бутылки, наполненные ядом, я решил приберечь на будущее — мало ли, где мне это добро пригодится. Трубки лучше сбыть и купить новую трубку, свежую и не пользованную. Но сбывать лучше не здесь — где трубки, там и сосуды с ядом, и дротики, и неудобные вопросы, мол, почему не выкладываешь и их.
— Я ничего не хочу сказать, — громко сообщил я. — Хочу лишь продать это все!
Дядюшка Бу кивнул головой, посмотрел на меня с возросшим уважением, и решил:
— Насчет «продать» мы не договаривались. Был уговор — приносишь вещи и платишь ими за проживание. Я могу обменять вот это, — обвел он вещи ладонью, — на десять дней проживания. Что скажешь? Согласен?
Дядюшка Бу слегка подкрутил в свою пользу, но лишь слегка — судя по цене, трактирщик не планировал наживаться на мне. Тем лучше для наших деловых отношений.
— Давайте обмен на неделю, но с полноценным питанием?
— Хорошо. Много ты все равно не съешь, — усмехнулся трактирщик. Я тоже усмехнулся, но мысленно. Мне нужно хорошо питаться, и в еде я себя ограничивать точно не буду.
— Спасибо, — чуть склонился я, и собирался было уйти, но трактирщик решил, что разговор не закончен.
— Ты стремишься стать авантюристом?
— Верно.
В признании не было ничего страшного. Обвинить человека в охоте на монстров было нельзя. Это даже почетно — идти по пути боевого архетипа и уничтожать тварей.
— Один ходил?
— Да.
— И как давно ты ходишь за стену?
  
— Это мой первый выход, — признался я, чем изрядно повеселил дядюшку.
— Не могу, — расхохотался трактирщик, вытирая слезы. — Лучшие группы Гильдий после обучения, бывает, возвращаются в урезанном составе, если ты понимаешь, о чем я. А ты один, в первый выход, разобрался с тройкой гоблинов. Ох, малец, повеселил! Не буду спрашивать, что случилось с прочим снаряжением гоблинов. Иди, иди.
Фраза про снаряжение меня слегка напрягла, но раз трактирщик ничего не требует, то и повода для беспокойства нет. В любом случае, хранение ядов в своей комнате не запрещается, и за такой поступок мне не будет даже штрафа. А вот если я начну применять их на людях, или хотя бы намекну, что готов это сделать, то дядюшка мигом оповестит стражников. И правильно сделает. Город очень щепетильно относится к убийствам. Живых и так не слишком много, чтобы уменьшать и количество, да еще и в городской черте. Здесь обычный мертвец может наворотить дел, окажись он среди беззащитных горожан, а уж если подойти к выбору жертвы с умом, то после убитого останется не самая простая нежить. Я слыхал и про призраков, и даже про личей. Хотя превращение обычного человека в последних — это скорее из сказок. Очень страшных сказок, которые, я надеюсь, никогда не произойдут. Хотя, в курганах чего только не бывало…
Я вежливо попрощался и направился в свою комнату. Пока поднимался по лестнице, в голове кружилось множество мыслей.
Мой второй старт в этом городе был очень, очень хорош. Теперь у меня есть снаряжение, крыша над головой и даже кое-какая репутация с трактирщиком. В прошлой жизни я никогда не слышал одобрительного смеха дядюшки Бу, да и никто из других людей не показывал такого уважительного отношения ко мне. Если в прошлом Вяжск выглядел для меня, как город-дыра, где все стремятся друг друга облапошить, навариться на чужом добре, продать в рабство и чтобы им за это ничего не было, то в этот раз…
Хотя, в этот раз все происходит так же. Нежить и монстры хотят меня убить, работорговцы — поймать, люди на воротах — скупить мое добро за бесценок и продать задорого. Единственное, что здесь изменилось — мое отношение ко всей этой грязи. Я давно к ней привык и научился здесь жить. Двадцать лет в этом мире не прошли даром. Теперь у меня есть самое важное, что может быть у человека — опыт. Благодаря наличию этого опыта я сегодня не расстался с жизнью, и даже неплохо подзаработал.
Я вздохнул и вошел в свою комнату. Дверь запер на массивную задвижку, открыл кошель и осторожно, стараясь не звенеть, высыпал монеты на кровать. Пересчитал. Один серебряный и тринадцать медных монет. Неплохо.
Серебряная монета равнялась ста медным. Равнялась очень приблизительно, потому что курс штормило, да и менялы, как и торговцы, готовые поменять тебе один металл на другое, отличались степенью хитрости. В Оклорде, ближайшем к Вяжску городе, через год курс вообще прыгнет до ста сорока медных монет за серебрушку — в окрестностях после землетрясения откроются древние катакомбы с умершими от чумы людьми. Серебро станет единственным верным способом прикончить тамошнюю нежить. Монеты станут плавить и пускать на наконечники стрел, копий, серебро будут растирать в порошок для алхимических бомб, ковать из него нашлепки на мечи. В прошлой моей жизни многие люди наварились на серебре. Нужно будет не пропустить тот момент — обзавестись серебряными монетами и вовремя закупить на них вещи, вроде деталей для големов, ремонтных наборов и ингредиентов. За золотую монету дают сто серебрушек, но, когда скопленное богачами золото окажется бессильно перед духами и прочей нежитью, курс здорово рухнет.
Однако, стоит мысленно вернуться от вариантов будущего обогащения к сегодняшним проблемам. Во время охоты на кроликов я еще раз убедился в том, что моему телу прямо недостает силы, бег показал, что я недостаточно вынослив, битва с гоблинами показала, что мне не хватает ловкости и крепости. Мне нужно планомерно улучшать свое тело, если я не желаю, чтобы оно подвело меня в нужный момент. А значит, это серебро уйдет на эликсиры. Они, конечно, не волшебные пилюли из сказки, которые повысят сразу и ловкость, и крепость, и силу с выносливостью, превратив меня в богатыря из сказок, но они помогут мне тренироваться эффективнее. Если я буду заниматься достаточно усердно, смогу добиться успеха.