"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Речь товарища Молотова по радио была краткой: «мы не бандиты, не обстреливаем мирные станции без предупреждения – но раз обстреляли нас, то воспринимаем это как нападение на СССР и объявляем бандитскому режиму Финляндии войну». И сразу после того, как товарищ Молотов (человек широчайше образованный и вообще умница) повторил сказанное по-английски и по-немецки, две дивизии войск КГБ перешли границу. То есть мост через Сестру красноармейцы захватили уже через пару минут после начала обстрела станции с финской стороны, но это было лишь «полностью оправданной и соответствующей международным соглашениям операцией по пресечению неспровоцированного обстрела»…
Маннергейм учел, казалось, вообще всё. У него в армии было чуть более трехсот тысяч хорошо вооруженных солдат, запасы различных боеприпасов, прочего вещевого довольствия. А у СССР, как он прекрасно знал, в окрестностях Ленинграда (вплоть до Москвы) имелось от силы полторы сотни тысяч бойцов, а почти все танки были отправлены на войну с Японией. Но все же кое-что он упустил: во-первых, бойцы были тут из состава войск КГБ, а полторы сотни «Терминаторов» по боевой мощи превосходили три, а то и четыре тысячи БТ. В том числе и потому, что снаряды к ним подвозились многими тысячами бронеавтомобилей, которым помешать с воздуха не удавалось из-за того, что вся финская авиация (больше пятисот самолетов) была уничтожена в первые два дня боев. И даже пушки к фронту подвести не удавалось: с воздуха все перемещения отслеживали «проклятые коммунисты» и с воздуха же уничтожали всё, что двигалось в сторону фронта. А через неделю им и уничтожать стало нечего: вменяемы финские офицеры-снабженцы просто перестали возить боеприпасы на фронт: проще их было просто сложить где-нибудь в тихом месте и ждать, когда фронт к этому месту сам приблизится…
Потому что через неделю на финском фронте действовали уже четыре советских дивизии, которые пресловутую «линию Маннергейма» прошли, вообще ее «не заметив». Там, по большому счету, и замечать особо нечего было: меньше двух десятков серьезных ДОТов и чуть больше «несерьезных» – но все они уничтожались буквально в первые же минуты после первого выстрела: когда в амбразуру влетает пятнадцатисантиметрового калибра противотанковая ракета, гарнизон ДОТа почему-то воевать сразу передумывает. А направить туда ракету с расстояния в пару километров операторам удавалось восемь раз из десяти. С пулеметными ДЗОТами было сложнее – то есть в маленькую амбразуру было попасть сложнее, однако даже если рядом с таким ДЗОТом взрывается заряд помощнее, чем у главного калибра какого-нибудь линкора, то выяснялось, что в амбразуру попадать тут вообще не обязательно…
Точно так же ракетами уничтожались финские пушки – так что Вера вообще не удивилась, когда спустя две недели после начала войны советские войска вошли в Хельсинки. Ну вошли – и вошли, было бы странно, если при таком превосходстве в вооружении бойцы Лаврентия Павловича там еще задержались бы.
Однако больше всего быстрой победе способствовало осуществленное по предложению Берии «моральное воздействие» на финских солдат: перед штурмом каждого населенного пункта над ним разбрасывались сотни и тысячи листовок с одним и тем же текстом. И после двух случаев, когда финны такое предупреждение проигнорировали и убедились, что «русские не шутят», штурмы именно поселков и городов прекратились за ненадобностью – а предупреждение было очень простым:
– Уважаемые финские коллеги, солдаты и офицеры! Перед вами стоит выбор одного из трех вариантов: вы остаетесь в населенном пункте и там умираете – как подонки, попытавшись прикрыться гражданскими, потому что мы снесем этот пункт с лица земли артиллерией. Вы можете выйти в чистое поле и умереть там – как идиоты, потому что мы вас в поле смешаем с грязью снарядами, но сохранив честь, так оставите гражданских живыми. Или, наконец, можете просто уйти к себе в тыл или сдаться в плен – тогда вы останетесь живы и впоследствии вернетесь к своим семьям после нашей победы.
  
Первые дней десять в основном солдаты именно отступали, ну а потом просто «отступать стало просто некуда»…
После того, как Маннергейм подписал акт о капитуляции, снова поднялся вопрос о том, «что делать с Финляндией» – но у Сталина на столе уже лежала Верина записка с предложениями по этому вопросу. Начинающаяся словами «поскольку почти все финны сейчас воспитаны в духе фашизма и русских люто ненавидят, вариантов у нас немного»… Обсуждение вопроса длилось два дня, с руганью, переходящей в матерщину и чуть ли не драку – но все же удалось придти к согласию. Правда, как не преминул отметить Валентин Ильич, «все остались одинаково недовольны принятым решением», на что Лаврентий Павлович немедленно возразил:
– Старуха – та точно будет довольна. Нам остается лишь что-то сделать с Норвегией – и тогда она вообще счастлива будет.
– А что Норвегия? – хмыкнул Иосиф Виссарионович, – куда они денутся-то?
– Ничего с Норвегией делать не надо, – меланхолично подтвердил Вячеслав Михайлович, – они уже согласились с нашей нотой и единственное, о чем попросили, так это дать им не две недели, а месяц для выполнения поставленных условий. По крайней мере наши представители уже допущены в лагеря для интернированных, причем не только дипломаты, но и командиры армии. Вы, Лаврентий Павлович, это и сами должны уже знать, армия-то там в основном ваша.
– Да знаю я, и месяц мы подождать согласились уже. Я имел в виду, когда норвежцы нам всех интернированных передадут, то Старуха полностью счастлива будет.
– Откровенно говоря, я так и не понял, в чем ее счастье в этой ситуации заключаться будет, – высказался Климент Ефремович.
– У Старухи откуда-то очень интересные сведения о залежах всяких полезных ископаемых на той территории, а вот осваивать эти месторождения некому. И как раз пленных солдат она на эту работенку и хочет направить. Хакон седьмой полностью согласился, что если мы переданным нам интернированных норвежцами солдат отправим на эти рудники…
– Мы предоставим всем возвратившимся из Норвегии финским гражданам работу, – немедленно поправил Берию Тихонов, – чтобы они могли заработать себе на жизнь и не испытывали нужды. То есть мы даже к поверженному врагу проявляем милосердие…
Иосиф Виссарионович не удержался и рассмеялся в голос:
– Ну да, мы вообще во все стороны милосердием прыскаем! После нашего ультиматума Хакон согласился бы, что отрубание голов всем переданным нам финнам было бы актом милосердия: ведь головы-то рубят, чтобы они не мучились!
– Однако нельзя не согласиться, что обустройство будущих рудников, если оно будет вестись по стандартной процедуре НТК, обеспечит этим солдатам уровень жизни даже повыше, пожалуй, чем они у себя до войны имели. А Старуха за соблюдением нормативов следит очень внимательно…
– И все мы боимся, что она нас заругает, если мы что-то неправильно сделаем, – рассмеялся уже Валентин Ильич. – Ладно, посмеялись и будет, по персоналиям у кого-то замечания имеются?
– Не замечание, а… – Климент Ефремович немного замялся. – Андрей Александрович потянет автономную республику? У него же опыта работы с нацменьшинствами…
– Мы ему, безусловно, поможем, – ответил Сталин. – И, насколько я понимаю, ему очень поможет в работе Вера Андреевна, тем более поможет, что мы, по сути, ее план приняли – а это значит, что она все уже тщательно продумала.
– Ну да, продумала, – как-то криво усмехнулся Тихонов, – два новых цементных завода полностью на эту Саамо-Финскую АО работать теперь два года будут…
– А взамен мы получим… – начал было Лаврентий Павлович, но Валентин Ильич ему договорить не дал:
– Да знаю я! Но Старуха опять шведов подкармливать собирается со страшной силой, ей, видите ли, советские рельсы не нравятся!
– По поводу рельсов я с ней уже говорил, и вынужден с ней пока согласиться: пока вся шведская сталелитейная промышленность будет делать рельсы для Саамской республики, она не сможет делать оружие для Гитлера и поляков. И то, что мы за это немного переплатим… хотя в любом случае мы ни копейки на это, как и всегда во всех ее затеях, не потратим. Так что… да, Вячеслав, с Хаконом по поводу саамского референдума у тебя сейчас кто работает?