"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

В прошлой жизни Вера смолчала, прекрасно понимая, что сделать ничего не сможет. А спустя полгода она горько рыдала, узнав, что инженер-технолог с Воскресенского комбината, с которой она там успела подружиться, погибла при такой «технологической аварии» при попытке спасти нескольких тех самых «химиков»… А в жизни этой решила, что если подсуетиться заранее, то изрядную охапку соломки можно будет подстелить — и собирала про Хрущева любой компромат, какой только удавалось найти. Материала накопилось достаточно на несколько смертных приговоров, и она все это Бауману и предоставила.
Карл Янович все же был «верным сталинцем» и подобных безобразий никому спускать не собирался, а первый секретарь в Москве — это фигура весьма весомая в нынешних политических раскладах. Так что в феврале тридцатого Вера Андреевна «с чувством глубокого удовлетворения» прочитала в «Правде» крошечную заметку о том, что «за руководство вредительской деятельностью» и еще кучу существенных прегрешений «приговор приведен в исполнение»…
А прочитала она эту заметку, посетив в составе делегации комсомольской организации НТК небольшой волжский городок с простым названием Городец. В котором был запущен автомобильный завод под простым названием ГАЗ — на котором уже до конца года намечалось изготовить первые сто тысяч грузовиков…
  
Глава 4
 
Завод, купленный у «Хадсона», в своей первой жизни производил чуть больше тридцати тысяч автомобилей в год. Но там он работал в одну (хотя и десятичасовую) смену, а в Городце было решено использовать его в две полных смены. Однако им это все же сотни тысяч автомобилей в год вроде бы дать не могло — но это если завод переносить «as is». Но так как даже намека на мастер-монтаж контракт не предусматривал, все станки просто перевозились на строительную площадку и устанавливались силами уже совершенно советских рабочих. А по пути от причала до завода довольно многие из них заезжали на Лабораторный завод или, чаще, на опытный завод МВТУ, где специально обученные люди проверяли их износ и даже при необходимости производили мелкий ремонт. Но как ремонтировать станок, если неизвестно, как он вообще сделан?
А если — после тщательного осмотра — становится это известно, то в принципе и сам станок можно повторить. Что тоже не очень-то и просто — в особенности когда станкостроительных заводов под руками нет, но возможно — в тех краях, где такие заводы имеются. Часть станков — те, которые в Америке располагались в станкоремонтном цехе — сразу уехали на другой завод, выстроенный рядом с автомобильным, где предполагалось устроить завод уже станкостроительный. А все прочие «недостающие» были заказаны за границей, главным образом в той же Америке. Потому что в Германии станки делали гораздо лучше — но заметно дороже, а у американцев станки были дешевыми. Но гораздо хуже: все же янки изначально считали, что станок больше десяти лет работать не должен, ибо устаревает — и делали их так, что на одиннадцатый год станок можно было просто выбрасывать. Собственно, поэтому из всего станочного парка приобретенного завода лишь процентов пять имели возраст больше пяти лет, а в основном станки были двух- и трехлетние.
К тому же проведенный преподавателями и аспирантами МВТУ детальный анализ описания техпроцессов, предоставленный компанией Хадсона, показал, что больше половины станков на заводе вообще работали на половину возможной загрузки или даже меньше — так что если «дополнить» остальные производства так, чтобы эти станки задействовать «на полную», то объемы производства автомобилей можно прилично увеличить. Правда, при этом потребовался бы еще один «главный конвейер» — но эта часть завода как раз наиболее просто могла быть повторена своими силами. А то, что места под второй конвейер просто не было…
Станки американцы делали недолговечные, а вот сами заводы ставили «на века». Лаврентий Павлович, по должности периодически вынужденный вникать в определенные детали процесса переноса завода, с усмешкой подумал, что «оригинальный» завод Хадсона в Америке строил Альберт Кан, который проектировал и завод в Нижнем Новгороде. Один из лучших (и просто самый «дорогой») промышленный архитектор США, услугами которого, кстати, сам Форд никогда не пользовался…
  
А в Городце здания завода проектировали несколько московских архитекторов «второй лиги» — и, по мнению Берии, получилось ничуть не хуже, чем у американца, а в чем-то даже и лучше: например, два параллельных корпуса двух сборочный конвейеров мало того, что смотрелись очень гармонично, так еще и обеспечивали поставку всех деталей с остальных производств с гораздо меньшими усилиями. Хотя мнение Лаврентия Павловича нельзя было назвать непредвзятым, центральную проходную завода он сам ведь спроектировал, лично. Как и проходную и главный корпус завода уже станкостроительного.
Деньги «в червонцах» НТК для постройки в Городце зарабатывал главным образом продавая населению различную «полезную мелочевку»: расчески, щетки, столовое «серебро» из нержавейки. Нержавейки при изготовлении криогенных ректификаторов установок газоразделения в обрезках оставалось довольно много, а небольшие электропечи для их переплавки (в аргоне) перестали быть «недоступным чудом»: «сельские электростанции» очень хорошо себя показали и на небольших заводах НТК. Конечно, стальные ложки с вилками несчётных миллионов не приносили, но ведь и курочка по зернышку — а «зернышек» народ напридумывал довольно много, так что с рублями всё было если не прекрасно, то, по крайней мере, терпимо.
А вот с валютой было гораздо сложнее: как получить иностранные деньги, думала не одна только Вера — и периодически какие-то из придуманных вещичек начинали добавлять какую-то валютную копеечку ко все же весьма скудному бюджету Комитета. То есть скудному относительно, ведь только на дополнительные станки для автомобильного завода пришлось потратить больше сорока двух миллионов крон — то есть почти одиннадцать с половиной миллионов долларов. И по этому поводу товарищ Сталин с изрядным ехидством поинтересовался у Лаврентия Павловича:
— Ну и чем твой автозавод лучше Фордовского? Им по контракту надо было тридцать три миллиона отдать, а вы тридцать один уже отдали и, говорите, это лишь только начало.
— Начало, да не такое как в Нижнем. У нас уже начался выпуск некоторых нужных нам станков, причем не только для автозавода нужных. К лету первая очередь завода уже выйдет на мощность в шестьдесят пять тысяч машин в год, и вторая летом тоже заработает. А уж про качество машин я и говорить не стану. А когда нижегородский завод заработает, никто сказать не может, и никто даже примерно не представляет, сколько еще за него буржуям заплатить придется. Ну а про то, что завод Хадсона нам вместе с электростанцией достался, я лучше вообще промолчу.
— Это почему?
— Это чтобы матом не ругаться, Старуха, если узнает, за ругань так отчитывает!
— Ты что, боишься этой девочки?
— Не боюсь, просто ее расстраивать не хочу. Она, когда расстраивается чем-то, уходит к себе в лабораторию и начинает что-то химичить. Только при этом всех из лаборатории выгоняет — потому что, говорит, то, что она химичит, опасно для жизни. А мы ее все же беречь должны. Мы ее хотя бы за один порошок стиральный до конца ее жизни обязаны на руках носить!
— Хочешь — носи… а чего так-то?
— А того. Она ведь верно предсказала: этот порошок продается по две кроны за фунт, то есть по доллару за килограмм примерно — и только американцы его покупают по сто тонн в сутки! Сейчас они у нас готовы брать лишь зерно — и этот порошок! Струмилин подсчитал все, сказал, что на одного американца порошка можно продавать по фунту в месяц — а это уже пятьдесят четыре миллиона долларов! Мы, правда, пока столько произвести не можем, но инженеры с Лабораторного завода говорят, что на пятьдесят миллионов фунтов в месяц вероятнее всего заводы выйдут уже к концу года, а это — уже больше двадцати миллионов нашего дохода. Двести сорок миллионов в год эта девочка нам обеспечила!