"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— А гараже нам сделают на автомобиле специальное крепление, чтобы мотоцикл сзади подвещивать, а Олаф — он неплохой художник, учится в художественной школе и работает в гараже маляром — нам машину красиво разрисует.
— Зачем? — очень удивился Василий.
— Чтобы было красиво. Сам увидишь, Олаф обещал все за два дня сделать… и Карл — тоже…
У Карла Густафссона день тоже выдался… интересный. В половине десятого утра к его гаражу подъехала белая американская машины и из нее вышли двое: высокий парень, одетый как клерк из банка, и девочка в странном делом костюме. То есть то, чо это была девочка, он понял лишь тогда, когда она зашла в гараж и как-то «привычно» бросив «Привет, Карл, Олаф у тебя все еще работает?», уселась на стул, предназначенный для нечастых в последнее время клиентов.
— У Олафа какой-то курс в училище не закончен, он после обеда только придет, — ответил он девчонке (которая, как он успел заметить, вылезла из-за руля автомобиля), а так как ее странный костюм выглядел довольно дорого, он не стал интересоваться, откуда она его самого знает.
— Тогда пока с тобой поговорим. Мне для моей машины нужно сделать подвеску для мотоцикла, и, насколько я знаю, лучше тебя никто в Стокгольме ее не сделает. Но она мне нужна уже в четверг до обеда.
— Какую подвеску? Для какого мотоцикла? — удивился Карл.
— Вот, смотри какую. На нее я буду вешать мотоцикл и возить его туда, куда мне на нем ехать будет неудобно.
— А… а какой, девочка, у тебя мотоцикл? — Карл специально назвал посетительницу именно «девочкой» в надежде что она обидится и высокий вместо нее придет парень и можно будет поговорить все же с нормальным мужчиной.
— Хускварна, пятьсот пятьдесят кубиков.
— Да? А ты подумала о том, сколько он весит? С таким мотоциклом, да еще висящем на пару футов позади, у тебя просто шины полопаются от тяжести!
— Мои шины не полопаются.
— Ну, тебе виднее. Но как мы эту… — он долго подбирал слово, — конструкцию к машине приделаем? Тут же жесть и дерево, мотоцикл любые шурупы просто вырвет.
— Карл, я прекрасно знаю, что ты — человек умный и не будешь привинчивать подвеску к жестяному кузову, а приделаешь ее к очень прочной раме.
— И как, по твоему, я это сделаю?
— Своими золотыми руками. А куда привинчивать, я сейчас покажу… у тебя сейчас смотровая яма свободна?
— Сейчас… если ненадолго, то…
— И я сразу поверила, что у тебя очередь из клиентов до самой Ратуши выстроилась, на улице ведь от них вообще не протолкнуться. Сейчас загоню машину, все вместе посмотрим и обсудим…
Спорили о том, как крепить к машине эту железяку, они долго — но все же пришли к устраивающему обе стороны решению. А когда они вылезли, наконец, из ямы, Карл вдруг сообразил, что «главное» они так и не обсудили:
— Девушка, я забыл вот что сказать… то есть не забыл, просто раньше не мог посчитать. Вам это обойдется, вероятно, крон в триста, а то и триста пятьдесят — и он посмотрел не нее эдак «выразительно», но девушку это заявление вообще не смутило:
— Я заплачу пятьсот если машина с подвеской будет у меня в четверг до обеда. Хотя… мне сначала нужно с Олафом еще один вопрос обсудить.
— Олаф придет часа через два… вы правы, работы сейчас немного. Но я могу послать за ним помощника… хотя все равно ждать придется…
— Вы помощника пошлете если он через два часа не придет. А ждать его мы будем… как насчет ресторанчика на углу?
— Можно ив ресторанчике… если придет новый клиент, помощник меня позовет. А могу я спросить, где вы такие шины купили?
— Шины такие я сама и делаю, то есть не лично, а мой завод из делает. Кстати, за обедом мы и про шины поговорим…
Когда все (включая Олафа) вернулись из ресторана в гараж, девушка показала художнику какие-то картинки и договорилась, что он такие же нарисует прямо на машине! Правда кое о чем его предупредив:
— Тут кистью рисовать нельзя, я вам сейчас дам… — она полезла в машину, достала какую-то хитрую железяку с привинченной снизу бутылочкой. Как-то по-хозяйски оглядела полки, сняла с полки банку с черной автомобильной краской, перелила часть в бутылочку. — Карл, вроде у тебя сжатый воздух был шины накачивать?
  
— Конечно, — и хозяин гаража с гордостью показал компрессор (который, откровенно говоря, обеспечивал ему чуть ли не четверть дохода).
— Так я и думала, — девушка взяла шланг, надела его на ниппель своей машинки. — Смотри, вот этой кнопкой ты регулируешь силу, с которой краска вылетает, — она нарисовала прямо на стене какую-то загогулину. — Часик потренируешься — и будешь ей рисовать лучше чем кистью. Мне обе картины нужны к обеду четверга…
— Я постараюсь, но за работу я возьму…
— Тысячу крон, но с условием, что с каждого заказа, с которыми к тебе прибегут другие клиенты, ты мне будешь отдавать десять процентов — это будет твоей платой за рекламу твоих художеств. То есть не мне, я познакомлю тебя с человеком, который тебе и новые аэрографы даст чтобы картины цветные рисовать, лаки цветные, и с рисунками для машин поможет…
— Зачем мне рисунки?
— А много ты, скажем, драконов видел? А ведь если ты даже тигра непохожим на настоящего нарисуешь, то прощай, клиенты! Люди должны помогать друг другу, особенно люди искусства… и настоящие, умелые мастера. Карл, мы обо всем договорились?
— Да, конечно.
— Тогда давай подпишем все договора… и расплатимся, то есть я расплачусь. Сделаете раньше — еще доплачу процентов десять, но сделаете плохо — просто вас сожру. То есть сначала поджарю на медленном огне, а потом обязательно сожру.
— Тогда я согласен: приятно быть съеденной такой красивой и умной девушкой. Вы… вы только извините, что я вас девочкой называл…
— Извиняю, для разнообразия и девочкой побыть иногда неплохо.
— А как к вам, госпожа, лучше обращаться?
— Если переводить на шведский, то обычно меня называют farmor. Забавно, да?
Машину к постпредству Карл (вместе с Олафом) пригнали ранним утром четверга. Вера ее внимательно осмотрела, затем вместе с Карлом подвесила на автомобиль свой мотоцикл, прокатилась вокруг квартала «с грузом», выдала шведам обещанную премию… Через час Егор Дементьевич отправил в Москву телеграмму, сообщавшую, что Старуха за большие деньги разрисовала автомобиль леопардами. Откровенно говоря, ему такая роспись ему самому очень понравилась — но тратить на это народные денежки…
А перед обедом Вера сводила его в шведский банк, глее открыла на его имя счет, положив туда сразу какую0то довольно немаленькую сумму. И подробно объяснила, зачем этот счет нужен — но об этом Егор Дементьевич уже телеграммой в Москву не сообщил. Бюрократия иногда может побороть даже саму себя: у него просто закончились выделенные на телеграммы деньги. На текущую неделю выделенные — но взять их из сумм, расписанных на следующую, инструкция запрещала, и поэтому в Москве Лаврентий Павлович, прочитавший первую телеграмму, остался в некотором недоумении…
  
Глава 21
 
Всю следующую неделю Вера поднимала «сопровождающих лиц» в восемь утра криком «работаем, негры, солнце еще высоко!» — и они отправлялись «работать». Правда, ни Вася, ни Егор Дементьевич не понимали, в чем, собственно, эта работа заключается и вообще можно ли такое времяпрепровождение назвать работой: Вера неторопливо каталась на машине по Стокгольму, раз в час останавливалась, снимала с подвески мотоцикл (конструкция была очень удобной, большим откидным рычагом даже девушка легко опускала очень тяжелый мотоцикл на землю), затем Вера на мотоцикле неторопливо объезжала пару кварталов, останавливаясь почти у каждого магазинчика. Во многие магазины она заходила, о чем-то разговаривала с продавцами. Иногда что-то покупала — так что к обеду они возвращались в постпредство с большими сумками, наполненными разнообразной едой и какой-то сувенирной ерундой. Книги она еще покупала, много — но их вообще не читала, а складывала в коробки… а в постпредстве весь персонал с удовольствием в огромных количествах потреблял свежие фрукты, ягоды и экзотические овощи. И не экзотические тоже не переводились…