"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Ну-ну… молодец, а я к чему: за то, что ты выпуск сока наладила, правительство приняло решение тебе автомобиль подарить. Но так как ты его уже купила, и он уже в Москву доставлен, то мы тебе ее лишь оплатим. Да, еще спросить хотел: а чем ты там наладилась ягоды да фрукты мыть? Народ не отравится?
— Насчет народа не знаю, а я сок этот с удовольствием пью: каюсь, сперла я с завода дюжину бутылок.
— Не сперла, а взяла для тщательной профессиональной дегустации! — рассмеялся Валериан Владимирович. — Ну а все же? Если твоя химия на фабрике закончится, они бурду какую-нибудь не начнут гнать?
— Не начнут, им химиката на три месяца работы хватит, а я потом еще сделаю. Химикат простой, его еще в восьмом году немцы синтезировали… и там как процесс-то идет: сначала ягоды просто моют, потом в моем растворе топят — все вредные микробы дохнут, а всякие плохие ягоды при этом всплывают. Потом моют в кипяченой воде под душем, воздухом сушат — и только потом в миксер отправляют. Но даже если со шкурки что-то из химии моей и не смоется, то все равно шкурка на фильтре остается, вдобавок эта химия для человека вообще не вредная… Да, вот еще что: там остается очень много косточек виноградных…
— А тебе их жалко выкидывать? Ну так съела бы.
— Мне их выкидывать жалко потому что я знаю, как их них виноградное масло вытащить. Между прочим, не хуже кедрового оно. Но это потом доработаем, пока у нас одна мелкая фабрика… хотя косточки-то и при изготовлении вина чуть не тоннами в отход идут?
— Масло из виноградных косточек… ну и фантазия у тебя! Впрочем, лишнего масла не бывает… Пресс нужен? Это можно, прессы для масла у нас очень неплохие делаются.
— Пресс не нужен, не изобрели еще такой пресс, который из виноградных костей масло выжмет. То есть из неподготовленных костей, а для подготовки опять химия нужна… простая, но мне пока недосуг ей заниматься. Мне учиться надо, а на учебы времени и так не хватает.
— Куда тебе еще учиться? Ты, я гляжу, на лету всякое придумываешь…
— Ну да, придумываю. Про то, что выучить успела. А выучу больше — больше придумывать буду. И не так, как сейчас, а по настоящему.
— То есть ты резину понарошку придумала что ли?
— Плохо я ее придумала, потому что математику и физику современную не знаю. У меня получалось сорок килограммов в час делать — а наши, университетские физики с математиками подумали, подсчитали что нужно, мою установку полностью переделали — и с начала недели установка выдает по четверти тонны каучука. А вот если бы сама могла все раньше посчитать правильно… Учиться мне надо, чтобы правильно думать.
— Ну учись… если еще чего-то придумаешь, то дурью не майся, сразу ко мне приходи.
— Да, насчет приходить: вы вот о чем подумайте. Сейчас кто угодно к вам придти может…
— А это плохо?
— Отвратительно. Всяких шпионов и диверсантов толпы бродят… надо бы устроить тут бюро пропусков, дядек серьезных с маузерами у дверей посадить. И чтобы в здание могли войти только те, кому положено: кто здесь работает и кого по работе из других мест вызвали. А то мало ли что…
— Поясни слова свои…
— Вот, допустим, я шпионка и диверсантка.
— Ага, прям вылитая она.
— И к вам пришла — а потом опа! — с этими словами Вера вытащила свой «наградной браунинг». — И что, прощай, страна не забудет верного сына, отдавшего жизнь свою ни за понюшку табаку?
— Ты это… он у тебя заряжен?
— Нет, это я с собой ношу чтобы было чем орехи колоть.
— Какие орехи⁈
— Например грецкие, лещину-то можно и зубами разгрызть. Конечно заряжен! Но все же пулю я в ствол не досылала, — Вера вынула обойму, на всякий случай передернула затвор. — Вот держите… не насовсем, это посмотреть только.
Куйбышев прочитал надпись на пистолете:
— А чего, шпионка-диверсантка, не стреляла?
— Опять вы меня за дуру принимаете! Меня тут же и арестовали бы или даже просто пристрелили! Но я вообще стрелять не собиралась, только показала что случиться может!
— Очень наглядно показала… Ладно, я тебя услышал. Иди уже… старуха-шпионка… А насчет масла этого, виноградного, ты мне отдельно бумагу напиши, — крикнул он уже вслед выходящей из кабинета Вере.
  
Пистолет Вера стала с собой носить после того, как ей одногруппники рассказали о том, что одну из студенток чуть не изнасиловали буквально во дворе университета. Вера Андреевна с пистолетом обращаться умела — в войну пришлось научиться, применять его по назначению тоже пришлось — осенью пятьдесят третьего, и тогда рука не дрогнула. А значит, и сейчас не дрогнет, так что она, купив на рынке в шорной лавке несколько ремней и приличный кусок кожи, сшила себе кобуру «для скрытого ношения». Откуда у нее возникла идея сшить именно такую, она и сама не поняла — но получилось очень удобно: и при оружии всегда, и грабитель заранее не насторожится. Последнее было особенно важно: нынешние бандиты, видя у человека оружие, просто стреляли без предупреждения и грабили уже трупы — а Вере стать ограбленным трупом все же не очень хотелось.
Да и впечатление на Куйбышева вроде вышло произвести нужное: ну никак не ожидал он, что у девочки буквально из ниоткуда может пистолет появиться. Но девочка-то ладно, она вроде как уже своя — но вот по поводу диверсантов и шпионов он точно в нужном направлении думать стал. Подумает, потом думками своими поделится с кем надо… но это потом, а пока… И Вера снова стала вспоминать вчерашние события.
В четверг Вера пришла в университет пораньше — чтобы без толкотни расписание поглядеть, и у дверей университета встретилась с Анатолием Болеставовичем. Который Вере очень обрадовался и уволок ее к себе на кафедру — чтобы «сообщить важную новость»:
— Вера, а мы ведь решили вашу задачку! Правда пришлось еще и кафедру математики подключить, уж очень непростая задачка оказалась — но мы ее решили! И я хочу вам особую признательность высказать за то, что вы отдельно теплоемкость ваших песчинок указали и специально уточнили, что тепловое равновесие в колонне вашей наступает минут через пятнадцать — а то бы мы и сейчас мучились, думая почему расчеты с экспериментом не сходятся.
— А вы уже и эксперименты провели?
— Мы уже новую колонну изготовили. Не мы, конечно, а товарищ Дорохеев со своими рабочими — но она теперь работает так, как мы рассчитали, и выдает по двести пятьдесят килограммов бутана в час. То есть она уже с пятницы работает. Только вы об этом никому не говорите, тут дело такое…
— Какое?
— У нас на факультете серьезные изменения случились пока вас тут не было, и, думаю, вам сначала нужно будет поговорить с товарищем Тихоновым, он вам все подробно расскажет.
— Это кто?
— Это представитель Комитета по науке и технике, сейчас весь факультет под его управление перевели. Зовут его Валентин Ильич, в принципе товарищ неплохой…
— А вне принципа?
— Работать не мешает, а вам, химикам, так и вовсе помогает. Химическому отделению даже новое здание выделили, он за его ремонтом следит. Ладно, что хотел — сказал, поздравляю вас с большим успехом. Вы уж извините, что я вас к нам на кафедру притащил, но не в коридоре же такую новость сообщать. Вы бегите уже, только обязательно сначала к Николаю Дмитриевичу на кафедру зайдите, он, скорее всего, вам больше сказать сможет.
Профессор Зелинской тоже Вере обрадовался, да и рассказал он куда как больше «нового и интересного» — поскольку и он никуда не спешил, и Вера: по расписанию у нее была лабораторная работа, но в связи с первым днем учебы ее просто отменили.
— Вера, позвольте вас поздравить!
— С тем, что вы все же сделали из моей кривой поделки работающий реактор?
— Ну и с этим, наверное, тоже. Но я вас поздравляю с избранием секретарем комитета комсомола! Кстати, ваше постановление июньское оказалось вообще ненужным: весь факультет, как там было написано, передается из подчинения наркомпроса в подчинение какого-то комитета по науке и технике. Думаю, скоро к нам зайдет его представитель при факультете — он сейчас новую лабораторию нам оборудует и всегда заходит спросить, все ли там для нас хорошо уже сделано…