"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— А почему ты тогда не проводил испытания наших големов?
— Ну… Потому, что ваших големов я собирал на основе уже существующей и зарекомендовавшей себя модели и изменений вносил не так много, — отмазался я и побыстрее перевёл тему. — Ну что, начинаем?
Ильза как раз вернулась, поставив коробку-мишень посреди ангара.
— Давай.
— Ну, начнем.
Я отдал приказ. Голем взвел арбалет и выпустил первую стрелу.
Щелк!
И в центр одной из мишеней вонзилась стрела.
— Непло-охо, — протянул Ахрил, но не успел он договорить, как машина выпустила следующую. А потом — еще.
Голем бил в мишень с отличной точностью. Стрелы неизменно вонзались в центр мишени: даже когда голем стрелял от края ангара, и даже когда уперся в коробку и отодвинул ее до стены, а сам отбежал к противоположной.
С каждым щелчком, которым сопровождалась спущенная стрела, с каждым сочным треском дерева, с которым она вонзалась в центр мишени, я видел, как загораются глаза приятелей. Моя техника работала безупречно, и это вселяло в них восторг, будто не мой голем, а их машины находятся сейчас в десятке метров от нас и бьют в цель.
Щелк!
И болт мелко дрожит посередине мишени, а ящик чуть сдвигается в сторону.
Щелк! И рядом с первым снарядом вырастает второй.
Я ухмылялся и едва не светился от гордости, представляя, как эти стрелы будут косить врагов. Только нужно будет задать параметры для противников: зомби бить только в голову, рыцарей смерти — в щель забрала, а в призраков и блуждающие огоньки не стрелять, если стрелы не посеребренные.
— Вилатос, это шикарно! — не выдержала Ильза. — Сделаешь мне такого голема? Ну пожалуйста!
— Я подумаю, — натянуто улыбнулся я. — А теперь давайте узнаем, как он стреляет по движущейся мишени.
Вот только задать Железному команду взять ящик я не успел: после двух суток бездействия Тенеплет подал сигнал. Подключившись к его окулярам, я выругался. Голем вляпался в проблемы.
  
Глава 18
 
Ваззи слонялся по дому, не находя себе места. Мастера одолевало беспокойство, но причину мужчина обнаружить не мог. На самом краю сознания притаилось ощущение опасности — неявной, затаившейся, словно ползающий у изголовья кровати шершень.
Сперва Ваззи не придавал значения странному чувству, но чутье отчаянно пыталось заставить его обратить внимание на опасность, и мастер сдался. Он оглядел дом, поговорил со служанкой, но не нашел, что могло вызвать тревогу. Все было по-старому: вещи не пропадали, новых не появлялось, троица охранных големов не заметила никого подозрительного, вот только атмосфера была… иной. Недоброй.
Может, опасность прячется вне дома?
Ваззи вышел на крыльцо и прислушался к своим ощущениям. Ему показалось, что он слышит какое-то шуршание, похожее на тихий шепот, идущий одновременно отовсюду. Но охранные големы по-прежнему молчали и не обращали внимания на звуки. Их слышал только мужчина.
Ночь прошла тревожно. Мастер не единожды просыпался, выныривая из кошмаров. День оказался каким-то блеклым: Ваззи был рассеян, срывался на послушников и даже перепутал аудиторию, вломившись на занятие другого преподавателя. Следующие сутки прошли еще хуже. Из сновидений исчезло все, кроме смутных кошмаров, а ощущение опасности нарастало, будто спрятавшийся шершень увеличивался в размерах. В Гильдии ощущение опасности будто притуплялось, а вот дома — возрастало.
Может, прислуга задумала его убить?
Мастер отпустил на неделю служанку, извинившись перед женщиной, и стал обедать и завтракать вне дома. Это ничего не изменило.
Когда он вернулся из Гильдии на третий день, то обнаружил, что из строя вышли два голема из трех: у обоих лопнул энергетический кристалл. Ваззи обследовал каждое металлическое тело как можно тщательнее, но все укладывалось в износ механизмов. Сразу двух. В один день.
Диверсия была ювелирной — не подкопаешься. Никаких следов вскрытия, никаких отметин на кристалле, кроме мельчайшей сеточки трещин.
Големов мастер починил — это было несложно. Но теперь мастеру мерещилось, что в доме есть кто-то еще. Скрипели половицы в пустых в комнатах, где никого не могло быть, перемещались с места на место вещи. А големы не замечали посторонних. Не смог их обнаружить и лектор. Приглашенный мастер-медиум также не заметил в доме ни следа потусторонних существ.
  
Все происходящее напоминало Ваззи болезнь рассудка, и от этого становилось страшнее. Безумие — вот чего мастер боялся больше всего. Помутнение рассудка — это полнейшая беспомощность. Угасает сознание, а человек даже не замечает этого, выстраивая у себя в голове иллюзорный мир.
Мастер ощущал себя препарируемой лягушкой. Нечто исследовало его слабости, страхи, и с хирургической точностью било по ним. И чем дольше Ваззи боролся с невидимой силой, тем сильнее она становилась. Нечто играло с его эмоциями, вызывая беспокойство, страх, агрессию. От недосыпа стены между реальностью и кошмарами стирались. В душе поселилось отчаяние и безысходность. Его будто кто-то пытался ломать, оставаясь незамеченным. Вел к краю.
Мастер в очередной раз проснулся посреди ночи… только в этот раз дом казался чужим. В соседней комнате скрипели половицы и слышался мелкий дробный топот. По стенам бегали тени, а шепот усилился, но по-прежнему оставался неразборчивым.
А големов не было.
Мастер попытался нашарить сознание механизмов, но обнаружил лишь пустоту. Либо машины покинули город, либо нечто уничтожило каждую деталь, каждый модуль.
В детстве Ваззи, ужасно боявшийся того, что может прятаться в темноте. Задержавшись у друзей, вечерами бежал по улицам, и ужас перехватывал его дыхание, и ожидание, что нечто может укусить за пятки, заставляло бежать, покуда дыхание не собьется и не оставят силы. А когда он влетал в родительский дом, где в очаге горело мягкое, тёплое пламя, где пахло уютом и безопасностью, понимал, что страхи беспочвенны.
С недавних пор у кровати мастера стояла керосиновая лампа.
Лектор зажег огонь, но облегчения не наступило. Пламя казалось тусклым, безжизненным, как лунный свет, и скорее подчёркивало тени, чем разгоняло их.
Ощущение чужого присутствия скачком возросло. И шло оно со двора.
Лектор приблизился к окну и увидел силуэт голема, принадлежащего недомерку с длинным языком. Голем стоял, пялясь окулярами на лектора, и под его внимательным взглядом хотелось сжаться, забиться в самый дальний угол комнаты.
— Что за бесовщина…
А еще голем не ощущался, будто его не было. Ни перехватить над ним контроль, ни ударить мощным, до предела насыщенным силой плетением по внутренней структуре, расшатывая энергетику.
— Это кошмар? Какое-то видение?
После обнаружения причины тревоги и страхов в душе шевельнулась робкая надежда. Чтобы всё закончилось, нужно всего лишь избить до полусмерти пацана, который командует големом, и заставить его отозвать тварь.
Когда решение было найдено, Ваззи даже улыбнулся. Окажись кто рядом, не назвал бы этот безумный оскал улыбкой, но мастеру было плевать. Он вцепился в ручку лампы, и поспешил на выход.
Только вот у самого порога что-то метнулось ему под ноги. Лектор споткнулся и полетел на пол.
Прочные доски проломились, и Ваззи упал куда-то вниз, больно приложившись затылком. А когда пришёл в себя, обнаружил, что не может пошевелиться. И абсолютно ничего не видит.
На запястьях и лодыжках ощущались тугие ремни. Под головой — мягкая подушка.
— Где я? — спросил Ваззи тонким, звонким голосом. — Есть здесь кто-нибудь?
— Сынок! — произнес мамин голос, и женщина взяла его за ладонь. — Как я рада, что ты пришёл в себя!
— Ты… Не может быть! Ты ведь… вместе с папой, тринадцать лет назад, в деревне…
— Снова бредишь. Ничего, скоро придёт доктор и даст тебе таблетки. Они помогут тебе дольше оставаться в ясном сознании.
Происходящее было бредом. Кто-то представляется его матерью, но зачем? И почему Ваззи слышит свой подростковый голос, не огрубевший за десятки лет, без привычной хрипоты? Ответа не было, а в мыслях царил сумбур.