Океан для троих (СИ)

– Почем мне знать? Может, там капитаны дурные были. Глупые или рисковые. Спросите Пса, командор. Он сказал идти через Гряду – мы идем.
Командор прикинула время действия опия – выходило, что до полудня будить Морено бесполезно. Впрочем, мистика мистикой, а на корабле и без того дел было невпроворот. И их никто не отменял. И лезть в непонятные скалы с неисправными пушками по меньшей мере глупо.
– Кто сейчас на оружейной палубе?
– Вроде Бринна там и пара парней из абордажной команды. Только зря вы это, госпожа, пушки на Гряде ни к чему…
– Зато когда мы оттуда выберемся, они нам пригодятся. Если вы думаете, что после того, как вы угнали один фрегат и взорвали еще два, армия оставит вас в покое – то вы плохо знаете флот Его Величества.
– И не хотел бы знакомиться ближе. Неприятные вы люди.
Фиши все-таки раскурил трубку, а Дороти отправилась к орудиям.
К полудню обе неисправные пушки были готовы совершить как минимум по три залпа каждая. Помощники оказались толковые, и пока Дороти приподнимала стволы с лафетов и держала на весу, абордажники споро эти самые лафеты чинили. И по окончании работы все трое смотрели на Дороти с куда большим уважением, чем до починки. Что льстило самолюбию, но не давало впадать в грех самообмана – это не ее команда, и впечатлять этих воров, греховодников и убийц ей ни к чему. Тем более талантом, за который тебя чуть не сожгли на костре.
Закончив, она вернулась в каюту, рассчитывая вытрясти из Морено все, что тому известно о Гряде, но вышло иначе. В каюте ее ждали бледный от волнения боцман Саммерс и хирург Хиггинс, черный от усталости.
Дороти приготовилась к плохим вестям.
Оказалось, что почти сразу после ухода Дороти лихорадка у Морено усилилась, и ее не удавалось сбить ни лекарствами, ни обтираниями. Рана на боку вновь открылась, мало того – появился дурной запах, а края воспалились и почернели.
Морено впал в беспамятство и в себя более не приходил. Лежал бледный, точно не человек, а восковая кукла.
Хиггинс отмерил какие-то капли и приготовил нож – собирался отворять кровь. Саммерс сидел рядом со своим кэптеном и читал молитву.
– У нас есть жрец на борту? – тихо спросила Дороти, окинув взглядом всю картину. Ясно, что счет тут шел на часы – загнивающая рана провоцировала лихорадку и не давала внутренней силе сомкнуть края разреза. Как жаль, что их совместный путь заканчивается так быстро. При всех недостатках Морено был таким живым и горячим, что стылый холод, копившийся в груди столько лет, отступал от этого жара. – Уходить без обряда негоже даже пирату.
– Два года храмовой школы, – глухо отозвался Саммерс. – Сан я не принял.
– За что выгнали? – спросила Дороти просто так, чтобы нарушить зловещее молчание, которое повисло в каюте.
Саммерс мрачно глянул в ответ и рассеянно потер широкие ладони. Видеть его, такого огромного и мощного, растерянным и разбитым было странно. Так же странно, как и сознавать, что за своего кэптена тут любой пойдет и в огонь, и в воду. Подобная преданность корсару удивляла. И вызывала зависть. Саму-то Дороти команда “Свободы” продала легко и непринужденно, стоило только поманить деньгами и пугануть костром. Хотя Дороти считала себя не худшим капитаном, но видимо, просто хорошо обращаться с людьми и закрывать их своей грудью недостаточно. Нужно что-то еще, чего у нее нет. И дело тут даже не в том, что она женщина. Женщин на флоте много. Вон, даже в команде Морено – трое. В чем-то другом тут секрет.
– Удавил главного жреца, – наконец ответил боцман.
Дороти решила не уточнять – шутит тот или нет.
– Ночью рана выглядела не так плохо, Морено был в сознании. Я давала ему хинин и готова поклясться – дело шло к улучшению. Почему стало хуже?
Хиггинс в раздумьи пожевал губами и, осторожно косясь на боцмана, предположил:
– Я слышал про дона Гильермо всякое. И среди всякого не было доброго. Думаю, на лезвии клинка, которым ранили кэптена, был яд. Что-то сильное, но не быстрое. Мучительное. Сама по себе рана страшна, но не смертельна. Страшно то, что в нее попало. Второй порез нанесли кортиком – и он чист.
 
Саммерс скривился, точно от зубной боли, и вышел из каюты, хлопнув дверью.
– Будет себя казнить, за то, что сразу не заставил кэптена промыть рану, – вздохнул Хиггинс.
– Сколько у него времени? – уточнила Дороти, которую мутило от запаха лекарств.
А еще очень живо вспомнилось собственное детство, заполненное этой вонью под завязку.
– Вечер. Ночь. Не больше.
– И шансов нет?
Хиггинс покачал головой:
– Если только не совершится чудо. Но боги немилостивы к пиратам.
Дороти еще раз взглянула на Черного Пса, который так недолго пробыл ее спутником, но успел принести с собой столько всего, что предыдущая жизнь стала казаться пресной, как каша в казарме. Захватила из каюты оружие и вышла вон – нужно было поговорить с Саммерсом до того, как они подойдут к проклятым скалам.
– Фиши сказал, что ты больше всех знаешь, что там происходит. На Гряде, – Дороти нашла боцмана на корме.
Тот уставился в море невидящим взглядом и вертел в руках простой медный медальон на шнурке.
– Там ждет беда, – глухо отозвался Саммерс, отбрасывая вежливость. – Туда рвутся умники – такие как ты, мэм, такие как Рауль, в поисках короткой дороги, а потом платят и никак не могут расплатиться. Но ты же мне все равно не поверишь, да?
– Сколько раз Морено ходил этим путем? – задумчиво спросила Дороти.
– Больше двадцати.
– И ты вместе с ним?
– Да.
– В трюме, с залитыми воском ушами, как все?
– Верно. Потому что первый раз Рауль шел через Гряду с другой командой – и оказался один на борту своей “Каракатицы”. И куда подевались остальные, он никогда не рассказывал.
– Мне еще что-то нужно знать, прежде чем я закрою за вами замки трюма?
– Рауль часто говорил, что совершил ошибку, тогда, в самый первый раз. Что у него забрали нечто, без чего каждый вдох как пытка.
– Кто забрал?
– Сирены, – сказал Саммерс. – Не спрашивай, кэптен никогда не говорил о том, какие они, опасны ли и что просят за проход…
– Опасны. “Лючия” так и не вышла из этих скал. На ней было триста человек команды.
– Откуда тебе знать, командор? Может, и вышла. С одним человеком на борту, – Саммерс еще раз тяжело вздохнул и ушел, оставив Дороти гадать о будущем.
И вспоминать прошлое. Потому что перед глазами стоял улыбающийся Доран – такой, каким она проводила его в последний рейс – сияющий, в новой форме, которая еще даже не замялась на рукавах. Такой бесконечно счастливый, что сердце замирало. Как он тогда шутил, что вернется с сундуком золота и вместо того, чтобы, как ожидала его маменька, жениться на кузине, сманит Дороти на свой корабль, и они будут вместе бороздить волны.
Его каштановые вьющиеся волосы все время норовил растрепать ветер, а в серых глазах плясали лукавые огоньки. Он шутил и острил почти до самого отправления, а потом стал серьезен на миг, прижал Дороти к себе в коротком дружеском объятии и сразу же выпустил. А потом улыбнулся и ступил на трап “Холодного сердца”.
По сердцу полоснуло старой привычной болью.
Улыбка Дорана растаяла туманом и заменилась на жадное “жить” на других губах. Может, это кара такая? Все, кто вызывает у Дороти греховные мысли, гибнут? Стоит только подумать о том, что можно дать себе волю хотя бы в мечтаниях, как смерть взмахивает косой.
Безжалостно. Сначала Доран Кейси, теперь Рауль Морено.
Как проклятие.
Впрочем, с судьбой сражаться ей было не впервой. Жаль только, что все время в одиночестве.
Сейчас на жалость к себе времени не оставалось: нужно пройти намеченным Черным Псом курсом и догнать “Каракатицу”. Посмотреть в глаза полковнику Филлипсу, когда тот будет умирать, выяснить, что за темные дела этот подлец проворачивал вместе с губернатором, найти железные доказательства и восстановить свое доброе имя. Так, чтоб ни одна высочайшая комиссия не придралась.