Астрид - хозяйка Рождества (СИ)
— Мы с маркизом находимся здесь не ради того, на что вы сейчас намекаете, — холодно ответил он. — В бордели часто продают молодых девочек, почти детей, и наш человек, вхожий в «Северную Розу», оповещает нас о появлении новеньких. Мы выкупаем их и определяем в приют, где они получают образование.
Я вспыхнула, чувствуя неловкость. Нужно учиться держать язык за зубами.
— Прошу прощения, — искренне сказала я и он слегка кивнул.
— Но почему хозяйка борделя не сказала нам о ребенке? — маркиз посмотрел на Эрлинга. — Зачем было отдавать его бродячим артистам?
— Не знаю, но надеюсь вытрясти это из нее прямо сейчас, — ответил тот и обратился к нам. — Поезжайте домой и ждите от нас вестей. До свидания, дамы.
— Баронесса, графиня, — Лукас поцеловал нам руки и слегка поклонился тетушке Лонджине. — Выздоравливайте.
Мужчины покинули экипаж, а я не удержалась и выскочила за ними, чувствуя невероятное желание еще раз извиниться перед Эрлингом.
— Ваша светлость! — окликнула я его и герцог обернулся.
— Что-то еще, графиня?
— Я хочу еще раз принести вам извинения за свои слова.
— Я уже принял предыдущие, так что, не переживайте, ваше сиятельство, — усмехнулся Эрлинг и добавил: — Но хочу сказать, удар у вас — что надо.
— Спасибо, — я улыбнулась, а он пошел вслед за маркизом, но на секунду остановившись, посмотрел через плечо.
— И да, ножка у вас тоже очаровательна.
Вот нахал! Ну, что за мужчина…
Глава 17
Дома мы уложили тетушку Лонджину в кровать, Антона усадили в кресло возле очага и, несмотря на возражения, нанесли ему на синяк вонючую мазь, которую мне передала жена Айджа София. Нилс тоже отделался легко — у него было несколько гематом на ребрах и распух палец.
Гринч и Франц долго возмущались и сетовали на то, что их в тот момент не было рядом. А вот Сесиль находилась в таком восхищении от действий маркиза и герцога, что мечтательное выражение не сходило с ее лица до самого вечера. Она расхаживала по кухне и без конца твердила одно и тоже:
— Астрид! Они появились так эффектно! Они такие благородные! А ты заметила, как Лукас держался? Я в восторге! Не хочу другого мужчину! Он — моя мечта!
Я посмеивалась над ней, но, если честно, Эрлинг с каждым разом зарабатывал все больше очков, и я уже начинала сомневаться — а не предвзято ли я отношусь к нему?
Поздним вечером началась метель. Холмы и овраги утонули в мутной белой мгле и
резкие порывы ветра бились в окна, то швыряя одинокие снежинки, то превращаясь в настоящую вьюгу. Снежная пыль заволокла притихший парк, и суровые ласки колючего морозца заставляли жалобно поскрипывать самую большую ель аллеи. Во всем этом белоснежном ненастье чудился звон колокольчиков, будто где-то далеко, в небесной высоте, проверял свои сани рождественский волшебник.
— Мне кажется, что нашего ребеночка уже и след простыл, — печально вздохнул Нилс, попивая вино. — Сразу было понятно, что эти непутевые его продадут за несколько золотых монет! Им бы вина выпить, да бесстыдством заняться!
— Но почему свекровь не взяла его? — мне было тяжело понять чувства этой женщины. — Это же ее внук!
— Ты что?! — Сесиль взглянула на меня изумленным взглядом. — Кто возьмет в свой дом, ребенка падшей женщины?! Ой, прости… Я имел в виду, что такие, как Тильда никогда такого не сделают.
— Это ужасно, — я покачала головой, представляя лицо свекрови, когда Рыжая Люси рассказала ей о младенце. — Даже сердце не екнуло!
— Да уж… Граф оставил вам наследство… — протянул Антон и повертел перед глазами ангела, отшлифованного кусочком замши. — Только ребеночка бросать нельзя. Что ж ему, сиротой расти? Не сладко это, скажу я вам…
Стук дверного молотка заставил нас замолчать и испуганно переглянуться.
— Интересно, кто это? — прошептала Сесиль, откладывая шитье. — Пойдем посмотрим?
— Так, дамы, — Антон поднялся и направился к двери. — Я сам посмотрю, кого это принесло в такое время!
Остальные мужчины направились за ним, а мы с баронессой замыкали процессию, изнывая от любопытства и легкого волнения.
Джаспер распахнул дверь и вместе с роем снежинок в холл вошел герцог, неся большую корзину, а следом за ним появился Лукас.
— Ваше сиятельство, вот ваш младенец.
Не знаю почему, но мое сердце выдало такой кульбит, что к горлу подступила тошнота. Я схватила корзину и, поставив ее на столик, отодвинула край грубого шерстяного одеяла.
— О Боже! Астрид! Это чудо какое-то! — раздался за моей спиной голос Сесиль, и я не могла с ней не согласиться. Чудо и есть. Золотое.
Ребенок сладко спал, посасывая палец и из-под съехавшего набок чепчика, торчал ярко-рыжий вихор.
— Как же тебя зовут?.. — прошептала я, разглядывая это чудо, и услышала как баронесса прошептала:
— Вряд ли у него есть имя. Бедняжка.
— Если позволите, я бы мог посоветовать вам, — от теплого дыхания, волоски на моей шее встали дыбом, — как назвать этого здоровяка.
— Конечно, — я даже пошевелиться боялась, чувствуя Эрлинга так близко. — Вы спасли малыша и имеете право дать ему имя.
— Рауд Бернард, — сказал герцог и его длинные пальцы поправили одеялко. — Рыжий сильный медведь. Посмотрите, какой он крупный.
— Святой Олаф! — раздался голос тетушки Лонджины. — Да он вылитый граф Расмуссен! Такой же рыжий и большой!
Я обернулась и увидела женщину, которая стояла за моей спиной и внимательно разглядывала младенца. Ее голова была перетянута полотенцем, а плечи укутаны теплой шалью.
— Тетушка Лонджина, шли бы вы в постель! — недовольно произнесла я. — Вы ранены!
— И оставить дитя без присмотра? Ну, уж нет! — она суетливо осмотрела корзину и воскликнула: — Его нужно выкупать! Младенец пахнет конюшней!
Ребенок зашевелился и, открыв глаза, уставился на нас внимательным взглядом. Я приготовилась, что он сейчас закричит на весь дом, но малыш молчал.
— Ну, здравствуй, Рауд Бернард… — прошептала я и погладила его по щечке. — Я твоя мама.
Малыш не сводил с меня глаз и, казалось, улыбался. В этот момент я поняла, что он навсегда украл мое сердце.
— Мне, конечно, не хочется прерывать столь нежное знакомство… — герцог неловко кашлянул. — Но мы с маркизом, выпили бы чего-нибудь горячительного. На улице очень холодно.
— О! — я повернулась к Сесиль и попросила ее: — Дорогая, проводи наших гостей в гостиную и…
— Ваше сиятельство, в гостиной темно, а из коридора виден отсвет свечей, — вдруг сказал Эрлинг. — Судя по этому, там кухня, в которой вы проводите время, а значит, там уютно и тепло. Пригласите нас туда, если можно.
— Конечно! — я улыбнулась ему — герцог рос в моих глазах с невероятной скоростью. Несмотря на свое положение, он был готов расположиться на кухне, как простой человек, что мне очень импонировало. — Возможно, вы не откажетесь поужинать с нами?
— Мы с радостью поужинаем в вашей компании, — Эрлинг тоже улыбнулся мне и подхватил корзину. — Я так понимаю, медвежонка вы тоже будете купать у очага?
— У нас даже нет колыбели… — я растерянно посмотрела на тетушку Лонджину, но Антон успокоил меня.
— Я видел колыбель в старой башне. Она стояла за ткацким станком, и вы ее просто не заметили. Сейчас я принесу ее.
— А я приготовлю белье! — у тетушки Лонджины будто открылось второе дыхание, она стала живой и подвижной. — Святой Олаф! Дитенок в доме!
— Ваше сиятельство, — маркиз порылся за пазухой и извлек оттуда фарфоровый рожок. — Мы подумали, что вряд ли у вас найдется рожок для кормления ребенка и приобрели его в аптеке…
— Я не знаю, как благодарить вас… — я приняла рожок из его рук. — Скажите, что я могу сделать…
— В первую очередь, напоить нас горячим вином и накормить ужином! — воскликнул Эрлинг, и вся наша компания, смеясь, отправилась на кухню.
Пока грелся ужин и вода для купания маленького Бернарда, герцог рассказал нам удивительную историю.
Оказывается, что в «Северную Розу» наведывалась моя бывшая свекровь и дала хозяйке сего заведения достаточно золота, чтобы она избавилась от младенца.