Ради милости короля

– Сомневаюсь, – выдохнул через нос Роджер. – Он без конца требовал, чтобы я что-то сделал, а после наказывал за неудачи.
– Возможно, но с нами было так же. Отец верил, что это закалит нас. Но мы с Гуоном повиновались его воле, не бунтовали и не стояли за себя. Вы покинули его, вы сражались с ним на поле боя и победили. Вы проложили собственный путь, и это склонило чашу весов в вашу пользу. Вы доказали ему, что сильнее всех нас и достойны унаследовать графство. Раньше я этого не понимал, просто считал его несправедливым старым мерзавцем, но он знал, что делает.
Роджер еще раз посмотрел на могилу отца, и внезапно в нем забрезжило понимание, едва уловимое, как перемена угла, под которым солнце освещало вершину плиты. Он по-прежнему не любил отца, но Уилл помог увидеть старого графа с другой стороны. К тому же его было проще пожалеть теперь, когда он давно упокоился в могиле. Раны затягиваются, даже если оставляют шрамы. Опустившись на колени, Роджер с невольным почтением коснулся лбом края могилы, и с его плеч словно упал груз.
Через некоторое время он поднялся на ноги, поставил свечу за упокой души отца и вышел из церкви. Монахи тянулись в приорат для богослужения девятого часа [32], и их речитатив заполнял пространство между небом и землей божественными переливами, которые словно укрепили силы Роджера.
Его рыцари ждали рядом со своими лошадьми. Гуона нигде не было видно, но Роджер на иное и не рассчитывал. Свита Уилла состояла из конюха и сержанта.
– Я поговорю с Гуоном, – пообещал Уилл, когда они неуверенно пожали руки в знак зарождающейся дружбы.
– То, что я делаю, я делаю ради вашего будущего, а не его, – ответил Роджер.
Он откинул плащ в сторону, чтобы вскочить на коня, но остановился при виде всадника, несущегося к сторожке у ворот. Роджер узнал Дикона, гонца Уильяма Маршала, и вынул ногу из стремени. Он содрогнулся, поскольку новость, по-видимому, была важной. Уилл вопросительно взглянул на Роджера и тоже передумал садиться в седло.
– Милорд! – Соскочив с лошади, гонец опустился на колени перед Роджером и протянул ему пергамент, скрепленный малой печатью Маршала с изображением всадника.
Роджер сломал сургуч, прочитал письмо и поднял взгляд на Уилла:
– Король умер – при осаде Лимузена был ранен стрелой, рана загноилась. Маршал приглашает нас на совет в Нортгемптоне через неделю.
Уилл в ужасе смотрел на него:
– Ричард мертв?
– Так здесь написано, и я не сомневаюсь в словах Маршала. Тело короля перевезут в Фонтевро, чтобы похоронить рядом с отцом. – Он повернулся к посланнику. – Полагаю, вы едете дальше?
– Да, сир. Я должен доставить новость графу Варенну в Касл-Акр.
Роджер отрывисто кивнул:
– Сперва отправляйтесь на кухню и раздобудьте хотя бы хлеба и вина. Возьмите одну из лошадей приората. Я компенсирую потери.
Гонец отдал честь и ушел. Роджер стоял и любовался теплым апрельским деньком.
– Кто наследует королю? – Уилл прокашлялся. – Он не оставил прямых наследников.
Пытаясь собраться с мыслями, Роджер повернулся к нему:
– Маршал говорит, что Иоанн, граф Мортен, принят нормандцами в качестве герцога и что он станет королем Англии, если бароны поддержат его.
– А как же Артур? – спросил Уилл. – Он внук короля Генриха от старшего сына. Его права должны быть неоспоримы. Ричард назвал его наследником, когда отправился в Крестовый поход… Я знаю, потому что мой приемный отец заведовал перепиской.
Роджер поскреб правой ногой песчаную дорожку.
– Итак, у нас есть двенадцатилетний мальчик, во всем покорный французскому королю, и его соперник – взрослый мужчина, хорошо знающий Англию.
– Кому вы отдаете предпочтение?
Роджер задумался. Хотя они с единокровным братом достигли согласия, не следует делиться с ним потенциально опасным мнением, к тому же по дороге в Нортгемптон предстоит немало тяжелых раздумий.
– Послушаем, что скажет Маршал, когда приедет, но беспорядков не избежать. Став королем, Ричард выставил все на продажу, и люди стекались к нему, покупая должности и поместья и предлагая свою поддержку. – Он покосился на Уилла, без слов давая понять, что графство Норфолк было в числе этих должностей и поместий. – По возвращении короля из Святой земли возникло немало разногласий, но после Ноттингема только безумец мог восстать против Ричарда в Англии. Его смерть все изменила. Новый король, кем бы он ни был, будет просителем. Ему придется раздавать взятки, чтобы добиться желаемого, а не наоборот, и те, кто затаил обиду, поднимут голову, почувствовав отсутствие твердой руки. Да, жди неприятностей.
 
– Но то, что мы сегодня обсуждали… – Уилл пристально разглядывал его. – Надеюсь, ваше слово в силе?
Роджер проглотил раздражение:
– Пусть я не поклялся, но я выполняю свои обещания… всегда. Да, в силе, но только если Гуон откажется от любых притязаний. – Он поправил плащ и вернул уздечку конюху. – Пойду сообщу настоятелю. Необходимо зажечь свечи и молиться за упокой души короля Ричарда. – Он нахмурился. – Мир перевернулся вверх дном.
– Мне нужно догонять Гуона. – Уилл сел на лошадь, сухо кивнул Роджеру и пустился в путь быстрой рысью.
Роджер глубоко вдохнул и на мгновение задержал воздух в легких. Слова пергамента все еще пребывали на поверхности его сознания, не в силах просочиться глубже. Солнце продолжало греть кожу, и нестройное апрельское пение птиц звучало в ушах. Ничто вокруг не изменилось, но все внезапно стало другим, потому что за морем умер король и наследник его был неизвестен.
 
Глава 39
 
Замок Нортгемптон, апрель 1199 года
Теплым весенним вечером Роджер стоял на крепостной стене замка Нортгемптон. Темнота уже опустилась, но россыпь звезд и луна давали немного света. Ясное небо умиротворяло, и приятно было немного побыть в одиночестве, чтобы перед сном собраться с мыслями и насладиться мгновением покоя.
Однако в одиночестве он оставался недолго. Часовой на стене дернул копьем, вытягиваясь в струнку, и после краткого обмена репликами перешел на следующий пост. Новоприбывший остановился, положив ладони на камень парапета. Меховой воротник его плаща блестел на широких плечах, и поза была расслабленной, но говорила о большой силе.
– Милорд… – Роджер узнал Уильяма Маршала.
Тот повернулся.
– Приятно подышать свежим воздухом после дымного зала, – произнес Маршал. – Камин нуждается в починке.
– Сегодня было напущено немало дыма во всех смыслах, – кивнул Роджер. – Но если вы желаете побыть в одиночестве…
– Прошу вас, останьтесь, – взмахнул рукой Уильям. – Мне дорого общество того, с кем можно говорить открыто, человека с ясным рассудком, не преследующего собственные интересы.
– Все чего-то хотят, милорд, и я не могу их винить. – Роджер оперся о стену рядом с Маршалом. – Артур – приемный сын графа Честера, а значит, Честер кровно заинтересован в порядке наследования. Граф Дерби хлопочет, чтобы ему вернули некоторые земли, и дорого продаст свою поддержку. Многие затаили недовольство и надеются, что Иоанн удовлетворит их притязания в обмен на поддержку, и все до единого будут требовать милостей. Я никогда не любил Уильяма Лонгчампа, но он был прав, когда говорил, что цена есть у каждого. Вы не можете поддерживать Артура, поскольку не обладаете влиянием в его партии. Он марионетка французского короля. – Роджер пристально посмотрел на Уильяма. – Держу пари, что цена вашей преданности Иоанну – графство Пембрук.
Уильям на мгновение замер и тихо засмеялся. Роджер увидел, как блеснули его зубы, а в щеках прорезались складки.
– Да, милорд Норфолк, вы очень проницательны. Моя жена сказала то же самое, а я ответил ей, что мы ступаем по опасной дороге. Изабелла утверждает, что Пембрук принадлежит нам по праву, поскольку принадлежал ее отцу при короле Генрихе, но тот, кто принимает дары короля, становится ему обязан.