Ради милости короля

– Вы угрожаете мне, милорд? – спросил Роджер.
– Мне незачем угрожать, – покачал головой де Гланвиль. – Я всего лишь констатирую правду. Королю нужны деньги, и он выставит на продажу абсолютно все, когда вновь займется мирными делами… Все!
– Сомневаюсь, что у вас найдутся средства купить графство, – сухо произнес Роджер.
– Возможно, но найдутся ли у вас средства его сохранить? – лукаво посмотрел на него де Гланвиль.
На куртине появился шест с импровизированным флагом из отбеленного полотна. Флагом размахивали, чтобы привлечь внимание собравшихся в первом дворе. Команда требюше закрепляла свое орудие на земле с помощью кольев.
Между лопатками Роджера пробежал холодок.
– Что вы имеете в виду, милорд? Давайте не будем ходить вокруг да около.
– Я уже все сказал, – пожал плечами де Гланвиль. – Моему пасынку нечего терять, потому что у него ничего нет… Но у других ставки выше. – Он откланялся с улыбкой, подозрительно похожей на ухмылку.
У Роджера не было времени поразмыслить над словами де Гланвиля, какими бы тревожащими они ни были, поскольку флаг перемирия требовал всего его внимания и оруженосец уже спешил к нему от короля.
* * *
Во вдовьем доме свекрови в Доверкорте Ида выслушала детские молитвы, поцеловала сыновей и дочерей на ночь и со вздохом села у огня, чтобы заняться шитьем. Чуть раньше Юлиана развлекла детей басней о вороне и лисице. Очевидно, их отец обожал в детстве это сочинение некоего древнего грека по имени Эзоп. Девочки слушали и упражнялись с иглой, а мальчикам Ида дала шлифовать небольшие детали доспехов и конской упряжи, чтобы не озорничали. Хотя ее свекровь весьма гордилась внуками, она предпочитала, чтобы в ее присутствии они вели себя подобающе, а бегали и шумели где-нибудь в другом месте. В раннем детстве Гуго обожал драгоценные камни и вышивку на бабушкиных нарядах, Иде приходилось неусыпно наблюдать за ним и держать его липкие пальчики подальше от платьев Юлианы.
– Вы трудолюбивы, как пчелка, моя дорогая, – улыбнулась Юлиана. – Я редко вижу вас без вышивания, а если и вижу, то лишь потому, что вы варите сыр, наставляете прядильщиц или следите за приготовлением сидра.
– Работы всегда хватает, – грустно пожала плечами Ида.
– Как и слуг, – возразила Юлиана. – Не обязательно все делать самой.
– Мне нравится вести хозяйство. – Ида избегала смотреть Юлиане в глаза.
– Неужели? – Юлиана подняла тонкую рыжевато-коричневую бровь. – Весьма похвально, но есть разница – распоряжаться, как подобает женщине вашего положения, или сбиваться с ног.
Ида промолчала в надежде, что Юлиана оставит этот разговор. Свекровь ей нравилась, но порой была чрезмерно прямолинейной и властной.
По комнате бесшумно скользила служанка, меняя свечи и поднося их ближе, повинуясь указаниям Юлианы. Пожилая женщина встала со своего места у огня и подошла взглянуть на малыша в колыбели.
– Помню, как его отец лежал в пеленках, – задумчиво улыбнулась она. – Я тогда была молодой женой… и весьма строптивой. Мне сказали, что мой долг – послужить интересам семьи и выйти замуж за Гуго из Норфолка. Выбора не было. Помню, как меня поразило, что результатом удовлетворения его скотских желаний стал наш сын. – Она склонилась над колыбелью. – Как видите, я не из тех, кто умиляется при виде младенцев, но Роджера полюбила с момента его рождения и отчаянно хотела его защитить. Я знала, что в нем борются два начала. Все его детство я делала что могла, развивала в нем чувство чести, долга, справедливости, учила быть учтивым со всеми, потому что знала: от отца он не получит ничего, кроме безжалостного эгоизма и желания вскарабкаться на кучу навоза по чужим телам, наплевав на приличия. Я решила, что мой сын не превратится в подобие своего отца.
Ида перестала шить и взглянула на Юлиану. Обычно безмятежное лицо свекрови было искажено, и волосы на затылке Иды встали дыбом. Она не хотела, чтобы Юлиана продолжала, но не знала, как ее остановить.
Юлиана ласково поправила покрывало спящего младенца и вернулась на свое место. В алых бликах камина и желтом мерцании свечей драгоценные камни на ее платье сверкали, словно умытые дождем. Юлиана потерла ладони.
 
– Видите ли, Роджер был не единственным моим ребенком, – произнесла она. – Через одиннадцать месяцев после рождения Роджера я разрешилась мертвой дочерью, а еще через семь месяцев выкинула второго мальчика, после того как муж избил меня за то, что я не так на него посмотрела.
Ида в ужасе воззрились на Юлиану.
– В конце концов я обратилась за помощью к родне, – добавила Юлиана. – Пожаловалась брату, и он поговорил с Гуго… угрожал воздать сторицей, если еще раз тронет меня. Видите ли, это было оскорблением семейной чести – то, что сестру графа Оксфорда избивает собственный муж. Меня отправили к священнику, чтобы я выслушала проповедь о добродетелях хорошей жены и получила епитимью. Гуго не хотел ссориться с моим братом, поэтому оставил меня в покое… не считая совокуплений, но я больше не понесла, и он не мог внушить мне страх, как ни старался. Я испытывала к нему только презрение. В конце концов он аннулировал брак и вышвырнул меня из дома. – Она посмотрела на Иду с грустью и сочувствием. – Дорогая, я тоже потеряла своего первенца, но в возрасте семи лет, и увидела его вновь уже взрослым мужчиной.
Ида пискнула, чтобы прочистить горло. Она задыхалась от горя.
– Роджер хорошо это скрывает, но он похож на меня. Многое остается невысказанным и лежит глубоко, но оно не мертво, а похоронено заживо. Ида, я вижу, что вы делаете моего сына счастливым, и это бесценно.
Из-за слез Ида не различала шитья. Она смахнула их рукавом, но на глаза немедленно навернулись новые.
– Нет, – с трудом выдавила она. – То, что вы видели, осталось в прошлом.
– Только если вы этого захотите, – мягко возразила Юлиана.
– Да, и если этого захочет он, мадам, – шмыгнула носом Ида.
Юлиана задумчиво кивнула. По ее рассудительным манерам было ясно, от кого Роджер унаследовал способность отстраняться.
– Оба мои брака были заключены по расчету, и меня никто не спрашивал. С Уокелином мы в лучшем случае ладили, но не об этом я мечтала. Я заплатила штраф королю, чтобы меня не выдали замуж снова, и слава богу. Вы сказали свое слово при выборе мужа, а мой сын – при выборе жены. Мне бы не хотелось, чтобы подобная сладость обернулась горечью. У вас есть так много, моя дорогая, больше, чем было у меня. Не дайте своему счастью просочиться сквозь пальцы.
Ида не могла больше сдерживать слезы. Юлиана была не из тех, кто легко проявляет свои чувства, однако подсела к Иде и обняла ее.
– Плачьте сколько хотите, – сказала она. – Без дождей пересохнет мир, а эта гроза назревала давно. Не сдерживайтесь.
Она подозвала женщину, которая подрезала свечи, и велела передать другим служанкам, чтобы расстелили кровать и принесли горячего молока с медом.
Ида покачала головой.
– Вероятно, вы считаете меня слабой и глупой, – надсевшим голосом произнесла она.
– Слабой – нет, а глупой – да, – чуть улыбнулась Юлиана. – Вам с моим сыном есть что защищать. Будет проще, если вы станете тянуть в одну сторону, а не на север и юг, но утро вечера мудренее. Оставьте шитье, оно может подождать до завтра. – Юлиана осторожно потянула за ткань, чтобы Ида выпустила ее, закрепила иглу, помогла невестке встать и отвела ее в спальню.
Ида испытала облегчение оттого, что ей указывали, что делать. Она всегда сама принимала решения, велела высушить постиранное белье, принести напитки, зажечь свечи, и обычно ей нравилось заботиться о других, но она отчаянно нуждалась в передышке. Когда она скользнула между надушенными лавандой простынями, ее глаза слипались, но это не помешало выпить горячий напиток, принесенный служанкой Юлианы. Сама Юлиана поставила туфли Иды рядом с кроватью и отстегнула полог, чтобы задернуть его.
– Спокойной ночи, дочка, – пожелала она.
Ида едва не расплакалась вновь, потому что в этом слове было столько любви и одобрения! И сколь важно рассказанное ею сегодня – пусть даже она опять замкнулась в себе и не наклонилась поцеловать невестку.