Ради милости короля

Его голос против воли стал хриплым.
– Сир, я всегда стараюсь руководствоваться честью.
Король выглядел наполовину раздраженным, наполовину позабавленным.
– Милорд Биго, я совсем забыл, какую компанию вы водите. – При виде удивленного лица Роджера Генрих взмахнул ладонью. – Уильям Маршал, – пояснил он. – Еще один «человек чести».
Хотя тон короля был язвительным, Роджер воспринял его слова как комплимент. Более того, они подкрепили его надежды. Маршал весной вернулся из Святой земли, и Генрих подарил ему поместье на севере Англии и опеку над юной наследницей Элоизой Кендал. В настоящее время Уильям заботился о своих новых землях и присматривал за подопечной. Лошадей Роджера он потерял, но навестил Роджера и попытался возместить их стоимость. Роджер отказался, объявив их подарком, и Уильям, знаток правил вежливости, учтиво поблагодарил его.
Роджер предполагал, что Маршал может навестить рождественский двор, но этого не случилось. Уильям также смог бы жениться на наследнице Кендала, и Генрих, вероятно, рассчитывает именно на это, но пока разговоров о свадьбе не шло. Тем не менее Роджер рассудил, что если Генрих счел уместным вознаградить Маршала, то может одарить и других.
– Несомненно, сир, – подтвердил он.
Генрих кисло посмотрел на него. Какие мысли кривили его губы в усмешке?
– Я нуждаюсь в здравомыслящих «людях чести».
Внезапно ладони Роджера стали холодными и влажными.
Генрих сощурился, подобно кошке, ухватившей мышку за хвост.
– Я хочу, чтобы вы посетили следующее заседание Вестминстерского суда и разобрали жалобы.
Разочарование было жестоким, но Роджер умудрился этого не показать. Он не доставит Генриху подобного удовольствия. Это привилегия, а не наказание, сказал он себе. Ему доверили задачу, требующую большой рассудительности и ответственности, которая возвысит его. Председательство в королевском суде – знак глубокого уважения, требующий мудрости, беспристрастности и знания законов. Но Роджер ожидал большего. Краешком глаза он уже видел графскую перевязь и мягкое мерцание горностая. Сардонический огонек в глазах Генриха поведал ему, что король прекрасно знает, о чем подумал Биго, и это его забавляет.
– Сир, если вы этого желаете, быть по сему. – Роджер чопорно поклонился.
– Несомненно, желаю, – ответил Генрих. – А после, возможно, мы побеседуем о трети доходов с графства.
* * *
В зале королевы труппа акробатов развлекала женщин и молодежь королевского двора разными проделками и трюками. Один артист щеголял в клетчатом красно-черном наряде и епископской митре поверх парика с желтыми кудряшками. Маленькие дети были очарованы его собачкой с пушистым хвостом: та умела прыгать сквозь обручи, кувыркаться и танцевать на задних лапах.
Ида жадно смотрела на темноволосого мальчика, который пытался решить, под каким кубком один из акробатов спрятал фасолину. Одет он был роскошно, как принц, в котту из темно-красной шерсти и облегающие синие чулки. У него были длинные руки и ноги, нос и брови Генриха, но цвет волос и глаз Иды; в изгибах его щек и линии подбородка тоже чувствовалось что-то от нее. Взгляд мальчика был проницательным, как у отца, и он безошибочно указал на фасолину – по крайней мере два раза. На третий раз выбранный кубок оказался пустым. Как и все прочие кубки. И акробат ликующе выудил фасолину из-за уха малыша. Лицо ее сына стало удивленным, а затем он разразился радостным смехом. Ида тоже засмеялась, хотя жестоко страдала. Карапуз стал чудесным мальчуганом. Она узнала бы своего ребенка из тысячи. Даже с завязанными глазами. Материнский инстинкт подсказал бы ей… Но это чувство не было взаимным. Он больше не знал матери, и другие женщины заняли ее место в его жизни и привязанностях. Ида понимала, что не может ни воссоединиться с ним, ни уехать, потому что тоска окажется невыносима и это будет нечестно по отношению к Уильяму. Если бы только он мог приехать и жить с ней и Роджером, воспитываться со своими единоутробными братом и сестрами… Однако она знала, что этому не бывать. Генрих ни за что не отпустит младшего сына, в особенности после недавней потери старших.
 
Юная девушка, почти женщина, улыбалась, глядя на проделки акробатов. На ней была легкая накидка, но из-под нее выглядывали косы толщиной с мужское запястье, цвета спелого ячменя. Ее глаза были синими, совсем темными в мерцании свечей. Лорд Иоанн, сын короля, жадно разглядывал ее, а она старательно избегала его взгляда, с уверенностью в себе, которая восхитила Иду. Сама она не обладала таким хладнокровием в молодые годы. Впрочем, Ида не думала, что Иоанн зайдет дальше взглядов. Он впал в немилость, заделав ребенка своей кузине Эмме, дочери графа де Варенна, и старался вести себя примерно, хотя у него не слишком-то получалось.
Акробат взял семь кожаных мячиков ярких цветов и подбросил их в воздух радужным вихрем. Жонглируя мячиками, он умудрился кинуть один Уильяму, который отправил его обратно. Акробат поймал мячик, не уронив других и не запнувшись, и продолжил подобным образом бросать и ловить, скаля зубы в улыбке. На лице Уильяма, напротив, отразилось глубокое раздумье, и Ида прикусила губу от нежности и веселья.
– Вот бы и мне так уметь! – захлопала в ладоши блондинка.
– Несомненно, вы бы научились, если бы зарабатывали этим на жизнь, – ответила Ида. – Иногда мне кажется, что нам, женщинам, приходится жонглировать своими жизнями, словно мячиками, но чем лучше у нас получается, тем меньше замечают другие.
Девушка почтительно улыбнулась в ответ, и Ида внезапно ощутила себя древней старухой, хотя ей было всего двадцать пять лет. Девушка носила два золотых кольца, ни одно из которых не было обручальным.
– Простите, – извинилась Ида. – Я давно не была при дворе и совсем забыла, кто есть кто.
– Я тоже никого не знаю, – покачала головой девушка. Помедлив, она застенчиво добавила: – Я Изабелла де Клер, дочь Ричарда де Клера, лорда Стригуила и Пембрука.
– А! – Ида наконец узнала ее.
Изабелла де Клер – наследница одного из богатейших состояний, находившихся во власти Генриха. Ее земли лежат вдоль границы Англии и Уэльса, кроме того, она наследница Лонгвиля и Орбека в Нормандии и обширной области в Южной Ирландии. Ее отец был прославленным воином, а мать принадлежала к ирландской королевской семье.
Ида назвала свое имя, и девушка отреагировала вежливо, но без особого интереса. Откуда, впрочем, ей знать? Изабелла де Клер была еще ребенком, когда Ида стала любовницей Генриха. Пока что девушка несведуща в коварных придворных сплетнях, незримых, но скользких, словно груда кишок под гладкой кожей живота. И невинной. «Как некогда я», – печально подумала Ида.
Генрих вышел из большого зала с группой избранных придворных и присоединился к женщинам. Ида и Изабелла присели в реверансе. Уголком глаза Ида заметила, как ее сын отвесил идеальный поклон – элегантный, уверенный и такой естественный, что стало ясно: он практиковался, пока не овладел этим искусством в совершенстве. Ее глаза затуманились от гордости.
Роджер был с королем, и Ида поймала его взгляд. Движение его губ и блеск глаз наполнили ее нежностью и страстью. Она вспомнила, как они впервые украдкой обменялись взглядами при дворе… Только теперь подобные взгляды дозволены и их можно довести до естественного завершения.
Генрих поговорил с Алиенорой, и они были вежливы друг с другом, несмотря на ее продолжающийся домашний арест. Даже если оковы сотканы из шелка и вина, книг и песен, они останутся оковами до конца жизни Генриха. Затем король подошел к Иде, Изабелле и другим, наблюдавшим за акробатами. Ида снова присела.
– Леди Биго, – голос Генриха был полон теплоты, выходившей далеко за рамки вежливого приветствия, – искренне рад видеть вас при дворе.
– Благодарю, сир… – Ида уставилась в пол, отчаянно надеясь, что Генрих не станет трепать ее по подбородку или каким-либо иным образом намекать на былую близость.
– Вы подарили своему господину замечательного сына, – улыбнулся Роджеру Генрих.