Ради милости короля
– Тонкое полотно из Камбре. – Юлиана кивнула на корабль, щуря серые глаза, чтобы лучше видеть. – Возможно, также специи и мыло.
Ида взглянула на свекровь. Юлиана была безмятежна. Казалось, ее почти не тронула кончина второго мужа. Она исполняла свой долг по отношению к нему, когда он был жив, и проследила, чтобы его достойно похоронили, но эти похороны, похоже, оставили меньше ряби на поверхности ее жизни, чем ветерок – на поверхности реки. По мимолетным упоминаниям и общей атмосфере Ида заключила, что свекровь не испытывала ничего, кроме отвращения и презрения, к своему первому мужу, отцу Роджера, и покорного безразличия ко второму, с которым у нее было мало общего. Более того, она собиралась уплатить в казну штраф в сто марок, чтобы избегнуть необходимости в третий раз выйти замуж против собственной воли. Она хотела вернуться в Доверкорт, во вдовье поместье, и жить там в свое удовольствие, никому не угождая.
– Откуда вы знаете, что он везет? – с любопытством спросила Ида.
Вода разбегалась от носа белого корабля серебристыми оборками.
– Это «Сент-Фуа», Уокелин иногда вел дела с его владельцем, – ответила Юлиана. – Такие корабли всегда везут груз новостей, не менее ценных, чем ткани и краски.
– Тогда я надеюсь, что это хорошие новости. – Ида задумчиво посмотрела на Роджера, разговаривавшего со своими рыцарями.
За последний месяц они почти ничего не слышали о восстании Генриха Молодого. Похоже, он продолжал бросать вызовы отцу на каждом шагу и грабить усыпальницы и монастыри, чтобы заплатить своим наемникам. Кроме того, поговаривали, что он упросил Уильяма Маршала принять командование его войсками, словно скандал и изгнание были пустяками, забыть которые так же легко, как смахнуть пушинку с котты. Ида не понимала, почему Уильям согласился служить подобному господину.
– Он поступает так, как должен, – сказал ей Роджер однажды вечером, сидя у огня. – Верность Маршала принадлежит сюзерену, которому он присягнул, а поскольку его сюзерен – молодой король, честь обязывает его откликнуться на зов. Все мы рано или поздно оказываемся в подобном положении. Нас ведет дорога, которую мы выбираем. Кто-то может посчитать такую честность безумием, но все восхищаются мужеством, необходимым, чтобы стоять на своем.
Ида заново осознала, насколько основополагающим является понятие чести для характера самого Роджера. Говоря о судьбе Уильяма Маршала, он не кривил душой. Не нужно было спрашивать, как поступил бы он сам, – она знала ответ, и в ее сердце трепетали гордость и тревога.
Юлиана вернула мысли Иды к настоящему, заметив:
– Отрадно думать, что сейчас в Англии царит мир. Глостер и Лестер арестованы, и у мятежников нет вожака; кроме того, люди менее склонны следовать за молодым королем после всего, что случилось.
– Единокровные братья моего супруга поддерживают его.
– Вполне в их духе! – презрительно фыркнула Юлиана.
– Роджер говорит, что юстициарий их удержит, поскольку они скованы семейными узами.
– Много же ему с того толку. – Взгляд Юлианы внезапно стал жестким. – Мой сын будет графом Норфолком. Это его право по рождению.
Роджер закончил беседовать с людьми, подошел попрощаться с матерью и, нежно обняв, поцеловал в щеку. Расточая обещания вскорости навестить ее, он помог Иде подняться на барку, застеленную коврами и подушками. Когда четыре гребца вывели судно на стрежень, Ида забрала Гуго у няни, уложила к себе на колени и укутала плащом, чтобы защитить от свежего речного бриза. Она напевала, пока малыш не заснул.
У Роджера в горле встал комок, когда Ида наклонилась над сыном, чтобы поцеловать его в макушку и погладить по лбу. В его детстве ничего подобного не было. Возможно, мать и ласкала его, но Роджер был слишком мал, чтобы запомнить. В его воспоминаниях царили разлука и утрата. Он помнил только, как из-под него выхватили уютное гнездо и заменили колючками.
Ида подняла глаза, заметила жадный взгляд мужа и ослепительно улыбнулась, отчего он еще острее ощутил пустоту потерянных лет и пообещал себе, что его сын никогда не будет так обездолен.
* * *Вернувшись в свой лондонский дом, Роджер отлучился, чтобы поговорить с управляющим насчет ведения дел, и Ида уложила Гуго досыпать в колыбель. Наказав Эмме присматривать за ребенком, она вынесла шитье на яркое летнее солнце и села на скамейку у двери в зал.
Она едва успела вдеть нитку в иголку когда на конный двор вошел мужчина в сопровождении оруженосца с вьючным мулом. Ида отложила шитье и поспешила поприветствовать его:
– Мессир Маршал! – Она протянула руку стараясь вложить в голос побольше приятного удивления и поменьше тревоги.
Несомненно, он должен быть с молодым королем. Но его присутствие может оказаться опасным для нее и Роджера.
Маршал заморгал, глядя на Иду, отчего стало ясно, что он не замечал ее присутствия, пока она не заговорила. Однако он немедленно исправился и склонился над ее рукой:
– Леди Биго…
Его лицо было кирпичным благодаря лету, проведенному в седле. Солнце позолотило пряди темно-каштановых волос. Уильям Маршал должен был казаться воплощенным здоровьем, но выглядел мрачным… да что там, загнанным, с впалыми щеками и темными кругами у глаз.
– Рада вас видеть, – произнесла она. – Войдите и утолите жажду. Вы останетесь на ужин?
Он мгновение помедлил, словно колеблясь, и кивнул:
– Благодарю, миледи. Вы очень добры.
– Возможно, вы также нуждаетесь в крыше над головой? Не хочу показаться невежливой, но, похоже, вы проделали дальний путь.
– Да, миледи, – прищурился Маршал, – и мой путь еще не закончен, но сегодня я намерен переночевать у храмовников. Я явился, чтобы просить вашего мужа о милости.
Это прозвучало зловеще, но Ида сумела скрыть волнение. Она велела служанкам приготовить для гостя ванну и чистую одежду. Отправив мальчика за Роджером, отвела Уильяма в зал, усадила у окна и сама принесла ему вина.
– Не судите нас строго, – попросила она. – Мы только что вернулись с похорон мужа моей свекрови.
Его лицо исказилось.
– Мне очень жаль, леди Биго. Упокой Господь его душу. Я тоже… – Он осекся и взглянул на дверь, поскольку прибыл Роджер.
Ида увидела, что ее муж тоже заметил состояние Уильяма и мгновение помедлил, прежде чем броситься к нему.
– Добро пожаловать! – Роджер обнялся с гостем. – Я думал, вы заняты в Лимузене.
– Молодой король, мой господин и сын короля Генриха, скончался от кровавого поноса, – тихо произнес Уильям. – Вскоре городские колокола сообщат эту весть всем и каждому. Я направляюсь к королеве в Солсбери, а затем к своему брату в Хэмстед, после чего отплываю в Иерусалим. – Он мрачно взглянул на Роджера. – Я дал молодому королю клятву на смертном одре, что положу его плащ у Гроба Господня.
Ида обменялась с Роджером потрясенными взглядами. Голос Уильяма Маршала был ровным, как всегда. Он сохранял хладнокровие, но Ида не могла не задаваться вопросом, чего ему это стоило. В ее голове возник образ молодого человека, которого она в последний раз видела больше года назад, будучи новобрачной. Красивый и высокомерный, властелин мира. И невероятно очаровательный – с теми, кого хотел очаровать. Сын Генриха. Старший из живых сыновей Генриха. Она сжала губы.
– Упокой Господь его душу, – перекрестился Роджер. – Я велю своему священнику молиться за него и устроить бдение.
Уильям склонил голову.
– Благодарю, – с достоинством произнес он. – Мне предстоит собственное покаяние и искупление ради блага его души и моей, а искупить нужно многое. Я явился узнать, нет ли у вас лошадей, которых вы готовы отпустить со мной в путешествие. Король арестовал моих коней, а мул взят в аренду, и его необходимо вернуть.
– Можете взять из конюшни гнедого мерина, – жестом указал Роджер. – Он хорошо отдохнул и крепко сложен. Поступь у него ровная, а характер – спокойный. Найдется и дюжая вьючная лошадь – гнедая с белой передней ногой.
Ида хорошо изучила манеры и интонации Роджера – едва заметные жесты, которые его выдавали. Внешне он разыгрывал любезного хозяина, но она видела, что в глубине души он осмысливает новость и решает, как отреагировать. Гнедой мерин был его любимым скакуном. Предложить его Уильяму Маршалу и, возможно, больше никогда не увидеть – щедрый дар, который лучше слов говорил о том, насколько Роджер ценил этого человека.