Ради милости короля

Сердце Иды сжалось. Она легла обратно. Приятное покалывание внизу живота продолжалось, подобно далекой грозе, и постепенно затихло, пока она лежала без сна и разглядывала гобелены, украшавшие стены ее темницы.
Утром король взял ее снова, словно хотел доказать себе и ожидающим его пробуждения придворным, что все еще достаточно силен, чтобы провести ночь с молодой любовницей и пойти на новый приступ на рассвете. Этот факт он донес до сведения слуг, собравшихся у полога кровати, посредством вздохов удовольствия, хотя обычно, получая наслаждение, был более сдержан.
Истерзанная Генрихом, Ида проследовала за церемониймейстером по коридорам в спальню, которую делила с несколькими женщинами, когда двор был в полном сборе. Выйдя из здания, она увидела, как мужчины и собаки собираются на охоту. Королевский конюх держал коня Генриха наготове, а гончие взволнованно вертелись под ногами или рвались со свор. Мужчины стояли подбоченясь и бросали нетерпеливые взгляды на главное здание. Иду встретили понимающими и даже радостными взглядами, поскольку ее появление предвещало скорый приход короля. Она услышала, как кто-то из свиты Генриха Молодого пошутил, что его величество сегодня уже поймал кролика.
Ида была вынуждена пройти совсем близко от Роджера Биго и Уильяма Маршала, которые, как и прочие, ожидали в полной готовности, сгорая от нетерпения. Шея Роджера покраснела, и он опустил глаза, притворяясь, будто не заметил Иду, а Уильям Маршал склонил голову с равнодушным почтением. Она содрогнулась от унижения – пусть мужчины вежливы, пусть соблюдают приличия в неловких обстоятельствах, но ей никогда не привыкнуть к роли любовницы. Никогда!
Укрывшись в женской комнате, Ида бросилась на свою постель и заплакала.
 
Глава 9
 
Эверсвелл, доорец Вудсток, июнь 1179 года
Вчера вечером на льняных тряпках, которыми Ида пользовалась при месячных кровотечениях, появилось несколько пятнышек крови. Сегодня утром, посетив уборную, она не обнаружила ничего, но чувствовала себя усталой и распухшей, как будто регулы вот-вот начнутся в полную силу.
Теплый сухой ветерок сдувал пушистые семена с одуванчиков, а леса и луга по мере приближения середины лета вовсю зеленели. Окна позволяли Иде любоваться красотами природы, пока она боролась с тошнотой и пыталась не обращать внимания на тяжесть внизу живота.
Генрих любил Вудсток, он построил рядом с дворцом Эверсвелл – приют для себя и своей любовницы Розамунды де Клиффорд. Розамунда была погребена в Годстоу, но ее убежище сохранилось вместе с благоухающими розовыми садами, декоративными прудами и фонтанами: эту безмятежную красоту Ида оценила бы гораздо выше, если бы ей не так сильно нездоровилось. Еле переставляя отяжелевшие ноги, она вернулась в сад, где собрались поболтать женщины, в том числе Годьерна, бывшая королевская кормилица. Годьерна раздувалась от гордости, поскольку Ричард, сын Генриха, гостя у отца, нашел время увидеться с ней и вручить дорогой перстень в память о проявленной заботе.
Ида села рядом с ней на согретую солнцем скамейку. Павлин медленно прошествовал перед женщинами и скрипуче крикнул, развернув хвост великолепным радужным веером.
– Совсем как придворный, – хихикнула Годьерна, потирая золотое кольцо с сапфиром.
Ида вяло улыбалась, пока птица трясла оперением и грациозно поворачивалась. Ей нравились цвета павлина, и она подумывала включить их в вышивку. У Роджера Биго есть симпатичная алая шляпа, украшенная павлиньими перьями.
– Вам полегчало?
Ида покачала головой:
– Мне бы непременно полегчало, если бы начались месячные.
– Кажется, вчера вы упомянули, что они начались, – пристально глядя на нее, сказала Годьерна.
– И прекратились.
– Говорите, вас тошнит?
Ида кивнула:
– Сегодня утром я ела только хлеб с медом, а вчера мне было так плохо, что я смогла проглотить всего пару кусочков хлеба, размочив их в вине.
Она смотрела, как рыба прыгает в ближайшем пруду, сверкая серебристой чешуей и плюхаясь в темно-зеленую воду.
 
– Когда у вас в последний раз были месячные?
Ида выглядела озадаченной:
– Кажется, в начале мая, но запоздали на несколько дней, и крови тоже было немного.
– Полагаю, вы могли понести.
Ида запаниковала, и ее затошнило еще сильнее. Она не желала даже думать о беременности. Ведь у нее шла кровь. И это, конечно, означает, что ее тело избавилось от мужского семени.
– Нет! – Она яростно затрясла головой. – Нет, это невозможно.
– Это самое вероятное объяснение. Если вы чувствуете себя распухшей, то в вашей утробе растет дитя. Я знаю нескольких женщин, у которых во время беременности продолжались кровотечения.
– Нет! – Ида ударила кулаками по коленям. – Нет! Я была осторожна. Я каждый раз пользовалась уксусом. Я делала, как меня научили.
– Дорогая, народные средства не всегда помогают, если Господь рассудил иначе. Несмотря на уксус, этому суждено было случиться. Вы здоровая молодая женщина, а у короля множество детей. Его семя сильное.
– Я не понесла, – повторила Ида и стиснула зубы, борясь с тошнотой.
Годьерна вздохнула и потянулась.
– Что ж, через несколько месяцев мы узнаем, кто прав. – Она по-матерински обняла Иду. – Не переживайте, милая. Случаются вещи и похуже.
– Нет, не случаются! – Ида ахнула, зажала рот ладонью, вырвалась из объятий Годьерны, упала на колени перед клумбой, и ее вырвало.
Несколько женщин посмотрели в ее сторону и обменялись понимающими взглядами.
* * *
Сады опустели, лишившись дневных обитателей и гостей. Павлины перебрались на шпалеры и в беседки, их резкие крики сменились мягким уханьем сов. Ида сидела на скамье из дерна, прислушиваясь к тихому журчанию родника, питавшего садовые пруды. Тонкий ломтик луны и россыпь звезд давали достаточно света, чтобы разглядеть темное мерцание воды. Рыба продолжала плескаться, прохладный ветер шелестел травой. Ида поежилась и пожалела, что не взяла плащ, но ей не хотелось за ним возвращаться. Пришлось бы разговаривать с людьми, а сейчас это было невыносимо. Тактичная Годьерна ничего не сказала бы, но других женщин мало беспокоило душевное спокойствие Иды, и шепотки уже просочились в жилы двора, по которым бежала кровь сплетен.
Ида поставила ноги на скамью и обхватила колени руками, задумавшись, сколь долго еще сможет это проделывать. Ее талия пока не раздалась, ничего не заметно, но она знала, что тело меняется, и бесполезно отрицать очевидное – она носит ребенка. К концу осени это станет очевидно всем. Она испытывала не меньше страха и стыда, чем в ту первую ночь, когда Генрих уложил ее в свою постель. С тех пор, убаюканная его заверениями, она утратила чувство реальности. Ида словно играла в игру, в которой время от времени приходится расплачиваться, а наградой за уступчивость служит красивая одежда, драгоценности и отблеск власти. Теперь игра окончена. Ида попалась и должна поплатиться. Горячие слезы бежали по ее лицу и стыли в лунном сиянии, она хлюпала носом и вытирала щеки тыльной стороной кисти. Хорошо хоть Роджера Биго нет при дворе – на лето он вернулся в Норфолк, но очень скоро приедет и увидит, в каком она положении. Как она сможет посмотреть ему в глаза? Как сможет посмотреть в глаза кому бы то ни было?
По светлой дорожке приближался мужчина, и Ида собралась было испугаться, но узнала Генриха по фигуре и хромоте. Наверное, ее кто-то заметил, подумала она, и сказал ему, где прячусь и почему.
Он остановился перед скамьей, сложил руки на груди и посмотрел на Иду сверху вниз:
– Дорогая, говорят, у вас есть для меня новость.
Ида покачала головой и зарыдала.
– Лучше бы не было, – всхлипывала она. – Что со мной теперь будет?
– Ах, милая! – Генрих сел рядом и притянул ее к себе, укрыв полой плаща. – Тсс, тсс! Плакать не о чем. Я о вас позабочусь. Как вы могли подумать иначе? Вы носите мое дитя.