Корона из земли и огня

Я смотрю на нее, когда она затихает. Ее взгляд сосредоточен на обнаженном запястье Давины, но я все же замечаю ужас в ее глазах.
– Однажды один из солдат во Дворе Пламени попытался меня изнасиловать.
Я скрежещу зубами и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз мои солдаты находились при дворе, но прихожу к выводу, что это не мог быть кто-то из них – к счастью!
– Что ты сделала?
– Пнула, укусила и… Это было на кухне, и я схватила нож. Скажем так, он больше не приблизится к женщине против ее воли.
Я облегченно киваю. Если бы это был один из моих людей, я бы назначил ему публичную порку. Мои солдаты знали, что я не потерплю такого.
– Принцесса понравилась мне с самого начала, – продолжает Кларис. – Но когда я услышала, как она обвиняла советников Эсмонда, которые скорее усмехались, а не наказывали своих солдат за распутство, я поняла, что она – та королева, за которой я буду следовать. Которая думает так же, как я, и заботится о подданных. Я хотела, чтобы она стала королевой, потому что она могла многого достичь. Может, когда-нибудь она бы даже достучалась до Эсмонда и пробудила его совесть. Она его не любила. Это замечал каждый, кто наблюдал за ней во время церемоний. Несмотря на это, я думала, что она… могла бы его изменить. – Она передергивает плечами. – Но потом заметила, как вы общаетесь и смотрите друг на друга.
– Это было так очевидно? – с изумлением спрашиваю я. – Мы и правда думали, что были… осторожны. За исключением свадьбы, когда я был не в себе.
Кларис снова пожимает плечами.
– Я видела вас каждый день. Кто-то, кто встречал вас время от времени, определенно ничего бы не заметил. Но я все же была удивлена, когда принцесса захотела, чтобы ее кровать стояла у другой стены, хотя она там едва помещалась, а каждое утро туда светило солнце. Но когда я искала Фулька, то вошла к вам в комнату, и увидела, что твоя кровать тоже стоит у стены, тогда я обо всем догадалась.
Кларис никогда не казалась мне проницательной. Теперь, слушая ее, я испытываю неприятное ощущение в области живота. Если узнала она, то и другие слуги могли догадаться.
Только теперь это неважно. Эсмонд уже все знает.
– Ты могла бы использовать это против нас, – замечаю я.
Кларис усмехается.
– Донеся Эсмонду? Нет, он ужасный король. С ним нельзя заключать соглашений. Даже если бы я заключила с ним сделку в обмен на эту информацию, он, вероятно, не выполнил бы своих обещаний. Мы… отказались от любых попыток достучаться до Эсмонда. Это бесполезно. Его отец… иногда был готов вести переговоры и заключать перемирия, но Эсмонд об этом и слышать не хочет. Не знаю, сколько посланников с предложениями мира мы к нему отправили. Обратно нам возвращались только их головы.
– Об этом… я не знал.
Это правда. До нашего разговора с королем Райнальдом я не знал, что переговоры вообще шли. Но, должен признать, я этим и не интересовался. Для меня существовали лишь следующее сражение, следующий земелец, в которого я мог вонзить свой меч. Следующий мертвец, который так бы и не утолил мою жажду мести и не вернул мне семью.
– Мои мать и сестры, – хрипло произношу я, – погибли в огне во время одного из набегов земельцев. Их… закрыли в конюшне, а потом… – Я встряхиваю головой. Хоть меня там не было, каждый раз, когда я говорю об этом, то представляю образы – один ужасней другого. – Райнальд говорил, что… земельцы не были к этому причастны.
Кларис закрепляет повязку на запястье Давины и не торопится с ответом.
– Меня там не было, поэтому я могу только догадываться, но мы не используем огонь – нигде. Это… опасный элемент, от которого мы держимся подальше. Может, земельцы заперли твою семью в конюшне, чтобы они им не мешали, а в суматохе опрокинулись свечи или факел и подожгли конюшню.
Я хмурюсь.
– Мы с отцом занимались коневодством, а это огромные конюшни и горы сена. Думаешь, мы были настолько глупы, что оставили бы рядом горящую свечу или факел?
– Нет, я не считаю вас глупыми, – говорит она. – Тогда, вероятно, кто-то хотел убрать твою семью с дороги и использовал нападение, чтобы отвести от себя подозрения.
 
Я хмурюсь. Об этом я никогда не задумывался. Эта мысль даже не приходила мне в голову. Для меня виновниками были земельцы. Это легко сочеталось с их образом ночных разбойников и грабителей, которые воровали наши припасы.
Но они никогда не убивали намеренно. Они защищались, когда им пытались дать отпор, и время от времени это приводило к смертям, но… Если бы они захотели, то могли убить всех жителей Бразании. Но они этого не сделали.
Райнальд сказал, что тогда не осталось бы никого, кто мог бы возделывать поля и ухаживать за скотом, который воровали земельцы. Коневодство процветало, и земельцы могли украсть и доходы от него. Или лучших лошадей. Но вместе с отцом умерло и хозяйство.
Зачем земельцам идти на такой риск, если процветающее хозяйство могло принести им выгоду?
– Но кто?..
– Ты скажи, – перебивает меня Кларис. – У твоего отца были враги?
Я задумываюсь.
– Не совсем. Он часто не соглашался со старым Огненным королем и ссорился с ним, пока не покинул двор. Родители не хотели отправлять меня туда учиться. Мама говорила, я не должен становиться таким, как дворяне, жившие при дворе, – холодным, расчетливым и жестоким. Но я и представить не мог, что отец Эсмонда убил мою семью. Старый король мог в наказание забрать у отца земли и титул. Но убийство? Это вряд ли.
– А что насчет твоих сестер? Они были замужем? Может, у твоей матери была конкурентка, прежде чем твой отец женился на ней? – Она помогает мне вытащить Давину из ванны и вытереть ее. – Женщины могут становиться настоящими фуриями, если чувствуют себя отверженными.
– Мои родители всегда были счастливы вместе, и я не знаю никаких конкуренток.
После того, как мы переодели Давину, я беру сверток с одеждой, принесенный Кларис, и снимаю промокшие вещи. Когда я привожу себя в порядок, то сажусь рядом с Давиной и беру ее за руку.
– Две мои сестры были сосватаны, – говорю я. – Младшая сама выбрала себе жениха, родом из деревни. Но они так и не сыграли свадьбу. Она… умерла раньше.
– Возможно, кто-то из них желал прибрать к рукам ваши земли. Ты был при дворе и рано или поздно ушел бы на войну. Твоя смерть не стала бы неожиданностью. А муж твоей старшей сестры унаследовал бы твой титул.
Звучит логично, но я в это не верю. Мои родители никогда бы не выбрали корыстолюбивого мужа для своей дочери. Многие ухаживали за моими сестрами, но они не позволяли себя одурачить. Сестры были умны, как и наши родители. Достаточно умны, чтобы понять, если что-то идет не так.
Внезапно я вспоминаю.
– Однажды, во время учебы я был дома на празднике. Эсмонд меня сопровождал – в знак расположения, чтобы наши отцы снова помирились, как он сказал. Я был не против, все же он был моим другом.
Кларис кладет руку Давине на лоб.
– Уже лучше, но мы должны продолжать наблюдать за ней. А через пару часов надо сменить повязки и нанести мазь. – Она укладывает руку Давины на одеяло. – Принц был в твоем доме?
Я киваю.
– Всего один раз. Он был… вежлив и обходителен с моей матерью, но я заметил, что она не была рада такому гостю. И отец тоже. К обеду мои сестры не вышли. Я не думал об этом… до сегодняшнего дня, но тогда это показалось мне странным. Хотя родители держались подальше от двора, но всегда были очень гостеприимны. И они гордились своими красивыми и хорошо воспитанными дочерьми. Поэтому я задавался вопросом, куда они подевались.
– Твои родители были очень умны, – говорит Кларис. – Очень жаль, что они мертвы.
К досаде своего отца, Эсмонд еще в молодые годы был бабником. Но мои сестры… Он действительно положил на них глаз? Я сжимаю руки в кулаки. Если так, я бы не стал молчать – принц он или нет.
– Он наказал одного нашего человека, – говорю я, нахмурившись, когда события того дня возвращаются ко мне.
– За что?