Корона из земли и огня

– Вынь у него кляп изо рта, – говорю я Грете.
– Если ты так считаешь… – выполняет она мою команду.
Пленник двигает челюстью и кидает на меня полный ненависти взгляд.
– Наш король об этом узнает, будьте уверены!
Грета фыркает.
– Как будто нас это интересует!
Движением руки даю ей понять, что ей стоит замолчать, и наклоняюсь к фрискийцу.
– Ты знаешь, кто я?
Он морщится.
– Нет. А должен?
– Ну, если вы меня искали, то должны знать, как я выгляжу.
Его глаза изумленно расширяются.
– Ты – Леандр.
– Точно. А теперь скажи, зачем вы меня разыскиваете.
Он рассматривает меня с ног до головы, словно хочет убедиться, что я тот, за кого себя выдаю.
– Я должен был сразу узнать тебя по одеждам ритари…
– Зачем вы искали меня и угрожали этой деревне? – повторяю свой вопрос резче.
Он встречает мой взгляд.
– Потому что тебя требует к себе королева.
– Давина? – тихо спрашивает Грета. – Но ты ведь пришел от нее.
Я качаю головой.
– Не Давина. – Указываю подбородком на фрискийца. – Он говорит о своей королеве, матери Давины.
С легким содроганием я вспоминаю о последней – и, к счастью, единственной! – встрече с королевой Фриски. В конце концов, я был близок к тому, чтобы вытянуть меч и заставить ее злобный язык замолчать. Распрощались мы далеко не по-дружески.
Я расправляю плечи.
– Чего твоя королева от меня хочет?
– Откуда я могу знать? Наш приказ гласит: привести Леандра из Бразании. Поэтому мы здесь.
Если к этому приложила руку мать Давины, речь может идти только о том, чтобы навредить дочери. Тех минут, когда мне довелось общаться с этой женщиной, было достаточно, чтобы больше никогда не желать иметь с ней дел.
Но почему сейчас? Что произошло, раз теперь я ей понадобился? И чего она ждет? Во время визитов к фрискийскому двору я был спутником и защитником Давины. Я никогда не упоминал свою деревню или титул.
– Тебе нужно обратно во Двор Пламени, – напоминает Грета. – Я не могу избавиться от чувства, что что-то не так.
– Давина сможет о себе позаботиться, – повторяю я ранее сказанные слова. – Сперва я хочу убедиться, что Бразания и ее жители вне опасности.
– Мои люди вернутся, – говорит фрискиец. – Они будут искать тебя до тех пор, пока не найдут и не приведут к королеве. Даже если нам придется поднять каждый чертов камень.
– Почему она хочет, чтобы я приехал во Фриску? – спрашиваю снова.
Солдат пожимает плечами.
– Может, она хочет держать тебя под наблюдением. То, что ее дочь непокорна, знаем мы все. Но слухи дошли даже до Фриски. Слухи о несчастной паре во Дворе Пламени.
Я чувствую, как кровь приливает к лицу.
– Как ты уже сказал, это не больше, чем слухи. Я ее ритари. Я защищаю ее и составляю ей компанию. Обычай, неизвестный здесь, в Огненных землях и поэтому вызывающий молву. Твоя королева должна радоваться, что ее дочь не все время одна.
– Моя королева будет рада только тогда, когда ее королевство будет защищено.
– Что ты имеешь в виду? – рычит Грета. – Фриска – королевство, которому меньше всего стоит бояться. Вы, трусливые псины, от всего держитесь подальше.
– От меня вы не узнаете никаких подробностей. Я верен своей королеве и юному принцу.
– А что насчет твоей принцессы? – взрываюсь я. – Ты также обязан быть верен и ей.
Он насмешливо поднимает бровь.
– С тех пор, как она стала королевой Огненных земель, – нет. С нами она больше не связана. Еще хуже: она может представлять опасность.
– Давина? – недоверчиво спрашивает Грета. – Она не всегда может держать свою силу под контролем, но она не опасна.
Фрискиец заливается презрительным смехом.
– Мой рот на замке.
Не думая, я сжимаю правую руку в кулак и впечатываю ему в лицо. Стул опасно наклоняется в сторону, но я хватаю фрискийца за рубашку, удерживая от падения. Из его лопнувшей губы течет кровь.
– Говори! – рычу я. – Что задумала твоя королева?
Он кидает на меня полный ненависти взгляд и сжимает губы плотнее.
Я издаю разочарованный рык, отпуская его и проводя руками по волосам.
 
– Ты хочешь молчать? Как пожелаешь! Вставь ему кляп обратно. Посмотрим, как верен он будет своей королеве, когда мы покажем ему, как мы в Огненных землях обычно заставляем наших врагов говорить.
– Ты слышал моего минхера! – говорит Грета, вставляя кляп ему в рот.
После того, как мы покидаем ее хижину, она спрашивает:
– Что ты сейчас собираешься делать?
Я обвожу взглядом деревню.
– Не знаю… Они вернутся, чтобы найти меня. Они не поверят, что меня здесь нет, разорят всю деревню и, может быть, в этот раз кого-нибудь убьют. Я не хочу, чтобы смерть кого-то из сельчан была на моей совести. – Я сжимаю руки в кулаки. – Но…
Грета кладет руку на мой кулак.
– Но ты хочешь обратно к Давине.
Я нерешительно киваю и провожу свободной рукой по груди.
– Что-то не так. Я никак не избавлюсь от чувства, что что-то не так.
– Я тебя понимаю, юноша, но не забудь: ты ее слабое место. Кто бы ни тянул за ниточки на заднем плане – фрискийская королева, король земельцев или наш король, – как только ты окажешься в их власти, Давина сделает все, что они от нее потребуют.
– Но что это может быть? – я морщу лоб. – И особенно сейчас. Набеги земельцев почти сошли на нет.
– Этого я тебе не могу сказать. Также я не смогу тебе посоветовать, что стоит сделать. Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте.
Я поворачиваю в противоположную сторону и смотрю на лес, за которым пролегает граница с Земным королевством. С того нападения на Бразанию и того вечера, когда Давина пообещала мне остаться, земельцы больше не появлялись. Хотя я нечасто здесь бывал, когда воевал на фронте, но получал регулярные отчеты. Между рейдами никогда не проходило более трех недель – а уже прошли месяцы.
Либо земельцы потеряли свой боевой дух, либо… это затишье перед бурей.
  
Глава 10
 
Давина
Я не знаю, сколько уже сижу в этой клетке. Много раз приходил солдат и приносил мне что-нибудь поесть или свежей воды. Я ни к чему из этого не притронулась. Дыра, которую я ощущаю в животе, – ничто, по сравнению с другой болью, неистовствующей в теле.
Через равные промежутки времени кандалы на моих запястьях вспыхивают и посылают через меня шоковую волну, убивающую мою магию. Пока во мне не останется ничего, кроме пустоты и смерти.
Я нахожусь в забытьи и радуюсь каждой минуте сна. Но каждый раз, когда через меня проходит волна от кандалов, я пугаюсь. Тогда я, дрожа, ложусь на затхлую соломенную лежанку, подтягиваю ноги к телу и закусываю нижнюю губу, чтобы не кричать.
Я так много кричала, что охрипла. Но никто не пришел.
Я одна. И это хорошо.
* * *
– Держи эту проклятую клячу в узде!
Командный голос Эсмонда вырывает меня из забытья, но ржание, которое я затем слышу, заставляет меня полностью вернуться в реальность. Мое сердце пропускает удар и не может войти в привычный ритм.
Гембрант!
– И приведи еще мальчишку!
Я поднимаюсь с соломенной подстилки. Мое тело ощущается так, словно весит раз в пять больше обычного. Мне едва удается встать. С трудом я тащусь к крохотному окошку, находящемуся немного выше моей головы. Я обхватываю решетку руками и подтягиваюсь, однако не вижу снаружи ничего, кроме нескольких сапог.
И копыт, переходящих в белоснежные стройные ноги.
Солдаты толкают на землю мальчика, с трудом пытающегося подняться. Но момента, когда я вижу его лежащим на булыжнике мостовой, хватает сполна. Фульк!
Мои руки дрожат, но я продолжаю цепляться за решетку.
– Что ты собирался делать, мальчик? – спрашивает Эсмонд, которого я не могу видеть.