Ночью все волки серы
— Никогда больше не пытайтесь со мной заговорить, Веум, — Элисе Блом прошипела мне прямо в лицо. — И если вы хоть раз приблизитесь ко мне, я обращусь в полицию, так и знайте. И вам не поздоровится.
Подбежавших официантов она смерила взглядом, полным презрения:
— Весьма сожалею. Мне пора идти. Заплатит господин.
И, не повернув в мою сторону головы, она развернулась на каблуках и двинулась в гардероб. Официанты бросились наводить порядок, ко мне же решительно направился администратор с уже выписанным счетом. Пока я расплачивался, моей дамы и след простыл. С соседних столиков на меня бросали любопытствующие взгляды, и все те же два официанта проводили меня до самой двери, на этот раз, чтобы убедиться, что я действительно покидаю их славное заведение.
На мостовой у ресторана не было ни души. Элисе Блом ушла, и даже ни одной машины не было видно, только мелкий дождичек сочился из дырявого неба. Единственное, что мне оставалось, это вернуться домой.
25
Погода в Бергене капризна. С временами года полная неразбериха: неожиданно, как пинг-понговский шарик из рукава небесного фокусника, в марте вдруг удивит снегопад, а в мае могут ударить заморозки, зато в январе бывают прекрасные солнечные дни и пятнадцать градусов тепла. Как будто боги погоды затеяли гигантский футбол и солнце-мяч то и дело уходит за боковую линию.
В том году солнце вернулось к нам опять на рубеже между августом и сентябрем, и теплая погода стояла вот уже две недели. Но поднималось солнце все ниже и ниже, и хотя ртутный столбик изо всех держаться на уровне, это уже никого не могло обмануть.
На последние дни августа был намечен первый в истории города бергенский марафон. Мы договорились, что последнюю субботу и воскресенье каждого месяца Томас будет проводить со мной. В ту субботу он возник на пороге моей квартиры в несусветную рань, в джинсовой курточке и яркой майке с картинкой, с выгоревшими за лето волосами. Я открыл дверь, но какое-то время мы стояли и смотрели друг на друга, не в силах сделать ни одного шага. Он явно стеснялся меня, но, когда я наклонился и поцеловал его, он не отстранился. За лето он заметно вырос, и теперь зубы уже не казались такими огромными на его все еще детской мордашке.
Непросто сохранить контакт с ребенком, если так редко с ним видишься, но на этот раз у него накопилось много новостей, и он радостно ими делился. Поскольку я собирался принять участие в марафоне, то предложил отвезти его домой пораньше в воскресенье, но он сказал, что хочет побыть со мной, чем несколько меня озадачил.
— Придется долго ждать, — предупредил я. — Четыре, а то и пять часов.
— Тогда я возьму с собой книжку.
Книгу он взял. Я не спросил, какую. Вкусы и пристрастия моего сына могли отрицательно повлиять на результат моего забега.
В воскресенье утром испарились последние Облака, не сходившие с неба все лето, и, когда мы прибыли на стадион Фана, солнце уже распалилось не на шутку. День в долине Хаугландсдален обещал быть теплым.
На беговой дорожке самые серьезные спортсмены уже начали разминку. Мазали вазелином определенные точки, наиболее важные в стратегическом отношении, и проверяли в десятый раз, хорошо ли завязаны кроссовки. Атмосферу перед марафоном невозможно — описать. Неискушенному человеку может показаться, что по всей стране закрылись на выходной отделения «Скорой помощи» для того, чтобы прислать сюда своих пациентов. Мышечные и ревматические боли в коленях, ступнях и суставах, острые боли в животе, неврозы — все эти болезни пышным цветом распустились в районе старта, глубокий и искренний пессимизм охватил марафонцев. Не менее половины участников сомневались, что сумеют одолеть даже первый километр.
На внутренней дорожке я увидел Эву Енсен в джинсах и зеленой футболке. Мы поздоровались, и я спросил, не собирается ли она тоже принять участие. В ответ она заразительно рассмеялась и покачала головой.
— Но моральную поддержку я всегда готова оказать, — заверила она и окинула взглядом участок размеченной трассы.
Рыжее искусственное покрытие выглядело очень заманчиво в лучах утреннего солнца, и тысячи с трудом сдерживаемых кроссовок отбивали ритмы тамтамов вокруг зеленого озерца посреди стадиона. Я проследил за направлением ее взгляда и обнаружил Вегарда Вадхейма в желтой майке полиции и черных брюках, его темно-синяя кепочка была натянута плотно, по самые угли. Непревзойденный стайер, он показал, на что способен, уже во время разминки, вряд ли кому удастся обойти его и на этот раз.
— Ты не посмотришь за моим пареньком? — обратился я к Эве Енсен и похлопал Томаса по плечу.
Она улыбнулась.
— Разумеется. Пусть садится в машину, мы проедем за нами всю трассу.
— Отлично.
К нам подошел Вегард Вадхейм.
— А ты, Веум, тоже решил покрасоваться?
— Попытка не пытка, — уклончиво ответил я и, чтобы успокоиться, сделал несколько, наклонов.
Выпрямившись, я спросил:
— Как идет расследование?
— А никак не идет, — огрызнулся он.
— Это как же понять?
— Пришли к единодушному мнению, что между событиями тех лет и… этим последним фактом нет никакой связи. Если появится что-то новое, тогда… — он пожал плечами. — А если нет… — Лицо его приняло скорбное выражение. Даже седина стала заметнее. Кожа натянулась на его остром подбородке, и весь он показался мне худым и костистым. Он явно нервничал, наверное, в ожидании старта.
Ждать оставалось недолго. Томас и Эва Енсен подбадривали меня взглядами, а я постарался приладиться к Вадхейму в надежде, что это мне поможет. Впрочем, так оно и случилось на первых пятистах метрах. Затем постепенно, метр за метром, с каждой секундой, я начал от него отставать. На подступах к церкви Фана я еще видел его спину. Потом мы встретились с ним в долине Хаугландсдален, я все еще шел туда, а он уже возвращался.
В течение первых трех с половиной часов километр я пробегал за пять минут. И так, довольно сносно, я продержался тридцать километров, но потом, видимо, дорога пошла в гору. На тридцать шестом километре я хорошо понял разницу между марафоном и всеми другими видами бега. Последние шесть километров трасса пошла такая крутая, что пришлось перейти на шаг, во всяком случае, в самых тяжелых местах. Недалеко от финиша я почувствовал обращенный ко мне беспокойный взгляд Томаса и еще сестринский — Эвы Енсен. Она как будто прикидывала, когда же я все-таки свалюсь. Но я прошел всю дистанцию до конца, и если уж быть точным, то за 3 часа 50 минут и 10 секунд.
Совсем неплохо, если учесть, что мне уже тридцать девять а я никогда раньше не участвовал в марафоне. Вегард Вадхейм победил в своей подгруппе, показав время 2.55.16, и, когда я добрался до финиша, он уже выходил из душа. Эва Енсен предложила подвезти нас до города, но ведь я и сам был на машине. Через час я уже был в состоянии сесть за руль. Эва и Вегард уехали вместе, и я долго смотрел им вслед. Томас спросил, как я себя чувствую, но ответить ему я смог не сразу.
26
Последнее утро августа было окрашено в мягкие тона и окаймлено солнышком. Женщины отправились на работу в легких блузках, хотя мужчины не выпускали из рук зонтики, испытывая недоверие к объявленному прогнозу погоды. Над островом Аск не было видно ни облачка, а гладь Городского фиорда так и хотелось сравнить со сверкающим зеркалом. Воздух был тих и неподвижен, словно природа замерла на перепутье между летом и осенью. Как ни в чем не бывало, я отправился в контору. После вчерашнего марафона ноги побаливали, но совсем не так сильно, как я опасался. Сказались довольно напряженные летние тренировки, и умеренный темп был, видимо, мне по силам.
За окном моей конторы простирался город — с ясными, очерченными солнцем контурами. Очарованный утренней свежестью художник не поскупился на краски. Рыночную площадь заполонили торговцы фруктами, чего здесь только не было: золотистые апельсины, красные блестящие яблоки, зеленые груши, такие красивые, как будто выросли в райских садах. На рыбных прилавках сияла распластанная белая плоть, а торговцы, спрятав в карманы брюк свои огромные кулаки, провожали женщин вожделенными взглядами. Прямо под моими окнами разместились торговцы овощами. Пик сезона предстал во всей красе. Горы румяных луковиц, самодовольные и налитые соком кочаны, свежая зелень — запоздалая радость лета. Торговля шла бойко и прибыльно.