Ночью все волки серы
Лицо ничего не выражало; оно стало каким-то незнакомым и отчужденным, похожим на восковую маску. Комната пропитана тяжелым, сладковатым запахом, повсюду на мебели толстый слой пыли. Ялмар Нюмарк умер при обстоятельствах, которые вполне соответствовали его образу жизни, в полном одиночестве, без родных или друзей.
Я оглянулся. Встретился взглядом с сиделкой. Она уже больше не казалась испуганной. В ее облике появилось что-то рассудительное и трезвое, что даже как-то успокаивало. Я вернулся в гостиную.
— Надо звонить, — прозвучали в сумраке мои слова.
13
Я огляделся вокруг. Комната, покрытая слоем пыли, казалась безжизненной. А ведь здесь он прожил весь свой век. Теперь сюда въедут новые люди, перекрасят в яркий цвет стены, постелят на пол новый палас, на окна повесят цветастые шторы, украсят квартиру цветами и картинами, обставят неудобной современной мебелью.
Сиделка вышла из спальни. Бросила взгляд на часы.
— Мне, вероятно, здесь больше нечего делать? — произнесла она.
— Да, — сказал я тихо, — надо только позвонить в полицию.
Ее широкое лицо стало совершенно плоским. Кожа на скулах сморщилась, и я ощутил ее переживания по поводу того, что весь распорядок рабочего дня летит к чертям.
— В полицию? Но почему? Ведь не считаете же вы…
Она вопросительно посмотрела мне в лицо.
Я сказал:
— Ведь он служил раньше, в полиции. Месяца два назад с ним случилось несчастье: попал под машину. Я думаю, было бы странно не позвонить сейчас туда.
Она кивнула. Я торопливо закончил:
— Не были бы вы так добры позвонить сами? А я побуду пока здесь.
Она кивнула.
— Хорошо. Как вы считаете, мы должны будем давать какие-то показания?
— Это не займет много времени, — сказал я. — Вы никого не встретили, когда поднимались по лестнице?
Она удивленно посмотрела на меня.
— На лестнице? Нет.
— Совсем никого?
Она покачала головой и пошла к двери. Потом вроде бы остановилась в задумчивости.
— То есть…
— Да?
— На лестнице я никого не встретила. Но когда я шла по улице, я заметила, как от дома шел человек.
— Он вышел из этого дома?
— Да. Он пошел в противоположную сторону, поэтому я и не разглядела его хорошенько.
— Это был мужчина?
— Да. Он… — Она начала кусать губы, силясь что-то вспомнить. — Он был какой-то не такой.
— Какой?
Вдруг лицо ее прояснилось, и она произнесла:
— Ах, вот что, вспомнила! Он припадал на одну ногу, как будто бы он… да, он хромал.
Я ощутил леденящее чувство у себя в груди.
— Вы уверены, что он действительно хромал?
— Так же, как в том, что я вижу вас сейчас… Это имеет какое-то значение?
— Не знаю. Но, во всяком случае, не забудьте рассказать об этом полиции. Не забудьте.
— Не забуду. Скажу обязательно.
Она нерешительно взглянула в сторону спальни, крепко прижала к себе сумку и вышла из комнаты.
Я остался стоять, тщательно изучая комнату. Было ли тут что-то подозрительное? Кажется, дверцы шкафчика закрыты до конца, как если бы кто-то посторонний открывал их. Стопка газет рядом с печкой, кажется, стала менее аккуратной по сравнению с тем, как выглядела раньше, когда я был здесь в последний раз. А как обстоят дела в спальне?
И вдруг меня осенило.
Вошел в спальню, стараясь не смотреть на Ялмара Нюмарка. Присел на колени и заглянул под кровать. Поднялся, встал на цыпочки и заглянул на верхнюю полку, переложил несколько папок. Потом отодвинул в сторону пару костюмов, четыре сорочки, порылся внизу среди обуви. Пододвинул табуретку, взобрался на нее и осмотрел верх гардероба. У самой степы валялся старый вязаный свитер. И больше ничего, только пыль.
Я спустился на пол и замер. Обшарил взглядом всю комнату. Последняя надежда — ночной столик. Я открыл ящик. Там лежала старая Библия и газеты с текущей уголовной хроникой. Открыл дверцу. Внутри лежал несвежий носовой платок, обрывок старой газеты и выжатый тюбик из-под клея. Больше ничего.
Я выпрямился и взглянул прямо в лицо Ялмару Нюмарку. Глаза у него были неподвижные, остекленелые. Они ничего не выражали.
Я вышел из спальни и вновь обследовал все места в гостиной, где могло быть что-то спрятано.
Пошел в прихожую, осмотрел там шкаф, полочки и комодик. Ничего.
Последним помещением была кухня. Сначала я открыл холодильник. Там увидел молоко, коробку, в которой оставалось семь яиц, несколько тюбиков сыра, целлофановый пакет с помидорами. И это все. Обследование кухонных шкафов, полок и крохотного чулана было также безрезультатным.
Я стоял у окна кухни и смотрел на Пуддефьорд. Там, вдали, свинцового цвета нефтяной танкер причаливал к Лаксевогу, чтобы встать на ремонт. Ярко-красный цвет листьев на деревьях казался ослепительным на фоне строений вдоль горы Дамсгордсфьеллет, здесь осенние краски — символ увядания — еще не коснулись растительности. Над горой нависло небо, тяжелое, свинцовое. Это был один из тех августовских дней, которые напоминают нам об осени, зиме и смерти.
Я снова прошел в гостиную. Все ясно. Картонная коробка, в которой Ялмар Нюмарк хранил вырезки из газет и другие материалы, связанные с пожаром на «Павлине», исчезла из его квартиры.
14
Вернулась сиделка.
— Полиция уже едет, — сказала она.
Мы уселись каждый на свой стул и сидели молча, как дальние родственники, которые встретились впервые за много лет и им не о чем говорить друг с другом.
Когда мы услышали вошедших в квартиру полицейских, то оба встали, прежде чем они успели появиться в комнате. Это были Хамре, Исаксен и Андерсен. Они негромко поздоровались, так, как будто бы уже пришли на похороны, и тихо прошли в спальню. Когда они вышли оттуда, лица у них были скорбные. Хамре выглядел искренне опечаленным и посмотрел на меня пустым взглядом.
— Это всегда так грустно, — произнес он. Никто не возражал.
Сиделка тут же заявила им, что у нее мало времени, что ее ждут другие клиенты и что ей непременно нужно дать показания первой.
— Показания? — спросил Хамре и вопросительно взглянул на меня.
Я открыл рот, но она опередила меня.
— Разве это не так называется?
Исаксен и Андерсен осторожно передвигались по комнате, стараясь ни к чему не прикасаться. Бледные веснушки Исаксена почти совсем исчезли при этом плохом освещении. Андерсен тяжело дышал после подъема по лестнице. Его большой живот выпирал из-под пиджака, и, казалось, готов был лопнуть. У Исаксена было привычно кислое выражение лица, и он совершенно не обращал внимания на мое присутствие, Хамре смерил меня долгим взглядом.
— Есть признаки того, что смерть была насильственной?
Я выразительно посмотрел на него.
— Ты ведь знаешь предысторию. Послушай. С сиделкой был совершенно четкий уговор, что, когда она придет, дверь должна быть открытой. Но дверь оказалась закрытой, и мы были вынуждены ее взломать.
— Минутку, Веум. А почему, собственно говоря, ты появился здесь именно сегодня?
— Утром я вернулся из Сотры. Позвонил в больницу, мне сказали, что его выписали. Я пошел прямо сюда и встретил…
— Ли. Меня зовут Тора Ли, — произнесла сиделка, казалось, она хочет протянуть руку для рукопожатия.
— Так, — сказал Хамре. Все трое полицейских молча обернулись ко мне. Взгляд Исаксена был устремлен через окно на улицу, как будто бы мои слова не интересовали его, но по его напряженной позе я понял, что он весь внимание.
— Фру Ли рассказывает, что, когда она подходила к дому, она заметила, как из него выходил человек. Он хромал, — добавил я многозначительно.
— Так, — произнес Хамре нетерпеливо. — Но…
— И мы нашли Ялмара Нюмарка здесь. Подушка лежала на полу, как будто бы кто-то использовал ее для того, чтобы…, Я постараюсь выяснить причину его смерти, буду следить за расследованием. И если окажется, что смерть наступила в результате удушья, то для меня лично это будет крайне подозрительно.