Назад, в пионерское лето (СИ)

— А что теперь будет с путевками в «Артек»? — затягиваясь сигареткой, спросила у хозяина кровати обосновавшаяся на ней Таня, вожатая первого отряда.
Прикрыться одеялом она не позаботилась, и заглянувший в окно любопытный солнечный лучик весело подсвечивал самые интересные места ее обнаженного молодого тела.
Вот только Максиму было совсем не до веселья — несмотря на недавние бурные четверть часа.
— Какой уж там «Артек»! — вздохнул он, также закуривая. — Тут «Полет» собираются закрыть к чертям собачьим!
— Что, за пять дней до конца смены?
— Второй и третьей, скорее всего, тоже теперь не будет. Горохова уже сняли. Зою Давыдовну уволили. Вадим и Марина отстранены. Мы со Светой — следующие, вам с Олегом тоже наверняка прилетит привет…
— Хреново…
— Не то слово!.. Слышала бы ты, как орал на нас со Светой инструктор из обкома комсомола! Устроили, кричал, какие-то тараканьи бега вместо нормальной пионерской работы! Это он как раз про то самое соревнование за артековские путевки, будь они неладны! Из-за этого, мол, дети в лагере с ума и посходили! 
— А вы эту свою инициативу со звездочками в обкоме не согласовывали, что ли?
— Согласовывали, конечно — но на словах. Нам вяло покивали: попробуйте, но формально это нигде не зафиксировано… И теперь там все в белом — а мы крайние…
Они помолчали.
— За ребят до слез обидно, — снова заговорила через какое-то время Таня. — Они так старались ради этих путевок, считали звездочки… И если награду отберут…
— А должны были стараться за идею! Так нам, по крайней мере, теперь пеняют. Черт, надо было действительно просто взять и поделить эти проклятые путевки среди актива! Но нет, блин, захотели справедливости, демократии… Ну и получили!
— Да уж… — пробормотала вожатая. — Вот ведь как бывает, — задумчиво продолжила она. — Был образцовый пионерлагерь — один из лучших в районе, если вовсе не лучший — абы кому те же путевки не выделили бы! И за какие-то неполные три недели — полный крах! Просто не верится!
— Сам охреневаю… — буркнул Максим. — Расскажи мне кто-нибудь об этом первого июня — я бы его на смех поднял! Но во всем есть свои плюсы, — протянув руку, он положил ладонь на пышную грудь девушке. 
Та ткнула недокуренной сигаретой в пепельницу у изголовья кровати и повернулась к партнеру. 
— Ну да, так бы ты до самого пересменка от меня шарахался, — проворковала с лукавой улыбкой. — А то и вовсе до конца третьей смены!
Вместо ответа Максим потянулся второй рукой к ее бедру. Пусть будущее было и мрачным, как-то на него повлиять старший вожатый обреченного на закрытие «Полета» уже не мог — оставалось наслаждаться моментом в настоящем. Тоже вариант, в общем-то — раз иного все равно нет! Сделанного не воротишь, прошлого не изменишь… Ведь не изменишь же?
  
18. Маятник качнется… (Вместо эпилога)
 
Москва, 1 июля 1985 года 
– Пан доктор, а может так быть, что к нам из космоса прилетела маленькая девочка? 
– Из космоса прилетела? Как она выглядела? 
– Обычно. Маленькая голенькая девочка. 
– И вы сразу ей поверили, что она с другой планеты? 
– Нет, конечно. Сначала я решил, что это шутка. Но когда она стала ходить по потолку, а потом улетела… 
– Понятно…[1] 
Это по телевизору, по второй программе, шел чехословацкий детский сериал, который, наверное, в 80-е смотрел каждый советский школьник, но мало кто запомнил под невразумительным переводным названием — «Приключения в каникулы» (как, собственно, и под оригинальным, не слишком благозвучным для русского уха — «Spadla zoblakov»). Для подавляющего большинства он остался «тем фильмом про девочку-инопланетянку Майку». Неплохое кинцо, кстати, но по-настоящему культовым в СССР так и не ставшее, проиграв борьбу за этот почетный титул «Приключениям Электроника» и «Гостье из будущего».
Телевизор — шикарный цветной «Рубин» — нам со Стоцкой посоветовала включить Викина мама — перед тем, как уйти по своим делам. И да, дело происходило в квартире моей подруги в Северном Измайлово, куда я сегодня с утра приехал в гости.
 
На мамино предложение Вика еще скривилась: детское же кино, мол! И поначалу на экран почти не смотрела, но потом сдалась и уселась перед ним в кресло. Я же прохаживался по гостиной, не без интереса разглядывая обстановку: гарнитур-«стенку» с книгами и хрусталем за стеклянными дверцами, отделениями под одежду и, видимо, баром. Еще книги — на отдельных полках. Огромные часы-ходики, то ли старинные, то ли искусно сделанные под старину. Журнальный столик с бордовым телефонным аппаратом, пушистый ковер на стене…
— Моему папе в профкоме предложили поработать начальником лагеря — на третью смену «Полет» хотят снова открыть! — сообщила мне девочка, все же отвлекшись от фильма.
— Думают, кто-то туда теперь поедет — после всего случившегося? — с сомнением заметил я, задумчиво наблюдая за массивным маятником настенных часов. Направо — налево, направо — налево…
— А куда все денутся? В Москве же будет Фестиваль — папа говорит, есть указание детей из города куда-нибудь вывезти…
Маятник направо — маятник налево, маятник направо — маятник налево…
— Ну да, разумеется, — хмыкнул я. — Фестиваль молодежи и студентов! Советских детей нужно держать от такого подальше!
— Конечно! — не уловила в моем тоне сарказма Вика — или сделала вид, что не уловила. — Иностранцы же приедут! А среди них всякие могут отказаться! Вот когда была Олимпиада, говорят, они детям жвачку раздавали — а внутри бритвенные лезвия были спрятаны! Возьмешь такую в рот — и все! А одной девочке купальник подарили, она вошла в нем в речку, а вышла — тот стал весь прозрачный! А иностранцы все это фотографировали!
— Ну-ну…
Маятник направо — маятник налево, маятник направо — маятник налево…
— А для детей потом будет специальный слет в «Артеке»! — напомнила Стоцкая. — Эх, жалко путевок нам так и не досталось… — вздохнула она.
— Жалко, — согласился я.
Маятник направо — маятник налево, маятник направо — маятник налево…
За спиной у меня зазвонил телефон. Я обернулся: и вдруг увидел в кресле вместо Вики свою сестру Женьку. Квартира тоже изменилась — теперь это была родительская «трешка» в Перово, где я вырос!
Телефон трезвонил, как заведенный — почти без пауз.
— Междугородный! — воскликнула Женька, подрываясь с места. — Это мама с папой!
Она метнулась к аппарату, но я ее опередил и сам сорвал с рычага трубку:
— Алё?!
— Андрей? Привет, сын! — сквозь характерный хрип и писк донесся до меня голос отца. — Как дела?
— Отлично! — прокричал я. Женька демонстративно заткнула пальцами уши. — У вас там как?!
— Тоже все более-менее. Мы с мамой уже в Киеве. Эксперимент на объекте отменили, так что, по сути, зря съездил, — в голосе отца проскользнула нотка недовольства. — Но зато уже гуляем по Крещатику! Тут прям настоящее лето! Красота! Чего звоню-то: сказать, что вернемся теперь тоже раньше, чем планировали: так что первое мая вместе отметим!
— Отлично! — мой взгляд упал на отрывной календарь на стене: 28 апреля 1986 года, понедельник… О том, что безответственный эксперимент на Чернобыльской АЭС, из-за которого там и произошла авария в моем бывшем прошлом, отменят, Кирилл Альбертович сообщил мне еще три дня назад. Но я все равно сидел, как на иголках: мало ли! И вот… — Это просто отлично! — повторил я в телефон.
— Там Женя с тобой? — спросил между тем отец. — Позови ее — тут мама хочет ей пару слов сказать.
— Зову! — я протянул трубку сестре: — Тебя!
— Алло! — с энтузиазмом приняла эстафету разговора сестра. — Да, мама… Нет… Да… Хорошо, мама…
Пальцами свободной руки Женька крутила при этом остро отточенный карандаш. Туда — сюда, туда — сюда… От этого назойливого мельтешения в глазах у меня зарябило, и я невольно зажмурился…