Назад, в пионерское лето (СИ)

Прежде чем ответить, дедок тщательно запер дверь, в которую я вошел. Затем направился на кухню — я последовал за ним — и только там отрывисто буркнул:
— Нет.
— Как это нет?! — опешил я.
— Ты был прав — в одной из своих версий — а я ошибался, — виновато проговорил хозяин. — Судя по всему, в КГБ, в МВД и даже в ЦК действительно есть люди, работающие на развал страны. И, как это ни печально, мой ученик оказался одним из них. Нас переиграли. Они не стали предотвращать аварию на станции — посчитали, что крупная катастрофа отлично вписывается в их мерзкие планы!
— И… — похолодел я.
— Чернобыльская АЭС взорвалась — сегодня, в 1:23 по Москве. 
— А мои родители…
— Они были там, как и планировалось…
— Нет! — истошно завопил я. — Вы же обещали! Обещали! — я кинулся на собеседника разве что не с кулаками. Небрежным движением тот меня оттолкнул — и я полетел на пол через полкухни: дедок был непрост, это я давно знал.
— Я сочувствую твоей беде, — проговорил он, нависая надо мной, распластавшимся на натертом паркете. — Но мы проиграли сражение, а не войну! Твоих родителей мы не уберегли — но еще не поздно спасти страну!
— На кой хрен мне сдалась ваша страна, если родителей не будет?! — прорычал я с пола.
— Твой гнев понятен, — невозмутимо кивнул дедок. — Но он нерационален. У тебя еще есть сестра, есть подруга — разве им не нужно помочь?
— С Женькой и Викой я как-нибудь разберусь сам, без вашей, так называемой, помощи!
— А вот я без твоей помощи теперь никак не обойдусь, — покачал головой хозяин. — Поэтому заполучу ее — так или иначе!
Я понимал: этот получит. Так или иначе.
— Зачем теперь дергаться, если, сами говорите: Левников вас кинул? — все же спросил я. — КГБ не даст вам ничего сделать!
— В КГБ собрались далеко не одни предатели, — убежденно заявил на это дедок. — Да и сам Комитет — отнюдь не единственная структура, где служат мои бывшие ученики. Сейчас за нами приедет человек — ты его у меня как-то видел, майор Шеремет — и отвезет нас в безопасное место. Игра только начинается!
В коридоре сухо щелкнул дверной замок.
— Это он? — спросил я, на автомате обернувшись на звук.
— Нет… — изменившимся голосом пробормотал дедок. — У него нет ключей…
Послышались шаги, и в кухню вошел невзрачный мужичок лет сорока в мятом сером костюме. Гостя я знал — и также знал, что неприглядная внешность его весьма обманчива — это был тот самый неверный ученик «моего» дедка, подполковник КГБ СССР Левников, через которого мы пытались действовать до сих пор.
— О, оба тут! — просиял визитер. — Извините, Кирилл Альбертович, так нужно… — протянув руку к радиоприемнику на стене, он включил трансляцию на полную громкость, и из репродуктора раздалось на весь дом:
Не думай о секундах свысока, 
Наступит время — сам поймешь, наверное: 
Свистят они, как пули у виска…[3] 
Первая пуля из появившегося в руке Левникова черного пистолета ударила в грудь заигравшемуся в спасителя СССР дедку, вторая — пришла точно мне в лоб…
Я открыл глаза.
[1] Команда: «Начинайте!» (яп.)
[2] Японский счет: «Один, два, три…»
[3] Песня из к/ф «Семнадцать мгновений весны», музыка: М.Таривердиев, слова: Р.Рождественский
  
16. И снова изолятор
 
Юг Московской области, 18-19 июня 1985 года 
— Счастье, что наши быстро подоспели! — с придыханием заявила Стоцкая. — Зоя Давыдовна сказала, что еще немного — и все могло бы быть гораздо хуже!
Наши — это, как я уже услышал от подруги чуть ранее, Ант, Вовочка, Руслан, Серега, Толик, Славик и еще полдесятка пацанов из второго отряда. В клуб за ними с криком: «Помогите, там деревенские Резанцева бьют!» — прибежала Инга. А вот откуда обо всем узнала сама Трефилова, никто в суматохе разбираться не стал. Вика ревниво считала, что Инга за мной специально следила — но с чего бы? Наверное, просто вышла с репетиции на воздух и услышала шум — драка же совсем рядом с клубом завязалась!
 
Нынешний наш со Стоцкой разговор происходил в лагерном изоляторе, где я и пришел благополучно в себя несколько часов назад. За это время на зеленой с красным крестом «буханке» (в лагере имелся еще бело-красный медицинский РАФик, но мне достался старенький УАЗ) меня успели свозить в город, не то на рентген, не то на что-то подобное, но серьезных повреждений не обнаружили — тем не менее констатировали сотрясение мозга и прописали постельный режим. К слову, в той же палате, через кровать от меня, с точно таким же диагнозом лежала сейчас Игонинская Юля — Вика еще время от времени на нее подозрительно косилась. А вот самому Ваську, как видно, досталось сильнее нашего: его пока оставили в больнице.
Что до Стоцкой, то пускать ее ко мне, конечно, не хотели, но дождавшись отлучки из изолятора великой и ужасной Зои Давыдовны, Вика все же продавила медсестру — сегодня дежурила не суровая Алевтина Герасимовна, а молоденькая девушка, сдавшаяся под грозным: «Мы — делегация от Совета отряда “Данко”, я — Председатель, пришли навестить товарища по поручению Сбора отряда!» Делегация в наличии действительно имелась: для солидности с собой в медпункт моя подруга прихватила Алю Авдееву и Толика Степанова. Но эти двое, заглянув в палату разве что на четверть минутки, вскоре тактично удалились в коридор, дав нам с Викой возможность пообщаться наедине — если не считать Игонинской Юли, конечно, но та умело делала вид, будто сладко дремлет.
— Странно, что мальчиков и девочек кладут в одну палату, — в очередной раз скользнув недовольным взглядом по кровати моей соседки, покачала головой Стоцкая.
— Тут по диагнозам разделение, — пояснил очевидное я.
— Все равно — как-то это неправильно! — буркнула Вика.
— Ну, скажи об этом Зое Давыдовне! — усмехнулся я.
От неосторожного резкого движения подкатила тошнота: все-таки сотрясение мозга есть сотрясение мозга!
— Тебе плохо? — озабоченно спросила Стоцкая.
— Не, нормально, — обронил я почти правдиво — приступ уже и впрямь миновал.
— А в памяти случайно провалов нет?
— А почему ты спрашиваешь? — нахмурился я.
— Ну… — смущение девочки насторожило меня еще больше. — Говорят, при сотрясении мозга такое часто бывает…
— Кто говорит?
— Так есть провалы или нет? — спрятала собственную неловкость за напускной строгостью моя подруга.
— Все, что было между нами — помню, — натянуто улыбнулся я.
— А раньше? — вопреки моему ожиданию, не удовлетворилась таким ответом девочка. — Начало смены?
— Ты насчет Яны?
— Нет, вообще! Например, на шахматном турнире ты какое место занял?
— Первое, — на автомате ответил я.
— А в первое отрядное дежурство чем занимался?
То есть это Вика все-таки про Казанцеву? Но откуда ей знать про карты и все остальное? Да и как-то это не очень похоже на Стоцкую — ни с того ни с сего подобные неоднозначные темы поднимать…
— В пионерской комнате торчал, — бросил я. — До одури листал газетные подшивки!
— А, ну хорошо, память в порядке, — неожиданно кивнула моя подруга.
Очень странно…
Мы еще немного поболтали — уже и вовсе о пустяках — и Вика с Алей и Толиком ушли восвояси.
* * *
На Юлю Стоцкая недобро косилась не зря: та повод давала — пусть знать об этом Вика никак и не могла, но, должно быть, что-то чувствовала.
В первый же день в изоляторе за обедом Семшова — такую фамилию носила моя соседка и товарищ по несчастью — пролила себе на пижаму борщ, и с тех пор щеголяла по палате в нижнем белье, похоже, ничуть при этом не смущаясь — даже наоборот, разве что не бравируя. Сперва в таким моменты я спешил деликатно отвернуться или хотя бы зажмуриться, но потом перестал: какого, типа, черта — это ее выбор!