Назад, в пионерское лето (СИ)

Надетые на босу ногу туфельки остановились в паре десятков сантиметров от нашего лица. Прикрывавшая нас импровизированная ширма отдернулась… Но нет, в открывшийся проем никто не заглянул: должно быть, заботливая вожатая просто решила поправить подопечной «сбившееся» одеяло.
— Что такое? — подала «сонный» голос Яна. — Марина? — «узнала» она вожатую. — Что случилось?
— Сюда никто посторонний не заходил? — шепотом поинтересовалась у нее девушка. 
— Нет… Мы же спим…
— Ну, спите, спите…
Вожатая направилась к выходу. В дверях она снова ненадолго задержалась, но в нашу сторону уже, кажется, особо не смотрела — да и чтобы разглядеть нас с Младшим, даже и не скрытых более одеялом, ей нужно было бы самой припасть к полу. 
Из палаты Марина все же направилась в туалет — судя по тому, как быстро вышла затем назад, не по собственной надобности, а добросовестно проверяя, нет ли там нашумевших чужаков. Наконец стук каблучков удалился в сторону вожатской. Тихо скрипнула закрывающаяся дверь.
— Что ты тут делаешь? — свесив с кровати челку, прошептала тут Казанцева.
— Прячусь, что же еще, — почти одними губами ответил я.
— А до того, как я тебя спрятала? — не преминула подчеркнуть свою заслугу в нашем спасении девочка. — Мазать пришел, с ответным визитом?
— Ты видишь у меня пасту?
— Нет. Вот и спрашиваю: что тогда ты тут делаешь?
— Следую за белым кроликом, — хмыкнул я.
— Ты же его забрал!
— Ну да…
— Ладно, не хочешь говорить — не надо, — кажется, Яна немного обиделась. Ну да ничего, переживет.
Я дернулся выбраться из-под кровати.
— Погоди, — остановила меня девочка. — Я проверю, не караулит ли тебя в коридоре Марина! — челка исчезла, и две ножки с поразительно тонкими щиколотками, торчавшими из штанин пижамы — того и гляди переломятся! — опустились на пол. 
Обуваться Казанцева не стала — так и зашлепала босиком по холодному линолеуму — но от дежурного замечания заботливого взрослого — простудишься, мол! — я благоразумно удержался.
Отсутствовала Яна где-то полминуты. За это время я, кое-как дотянувшись до кедов, успел завязать шнурки — больше той оплошности с громким падением не повторится!
— Все чисто! — сообщила девочка, вернувшись. — Можешь идти.
Я наконец вылез из своего убежища, поднялся на ноги. Казанцева же обратно в кровать не поспешила, зачем-то двинувшись провожать меня к двери.
— Спасибо, — прошептал я ей уже на пороге.
— Спасибо — не красиво! — усмехнулась моя самозванная спутница. — Теперь ты мой должник! Как водится: одно желание!
«Вечно из-за тебя влипаю!» — проворчал Младший — но, кажется, не слишком сердито.
— Сочтемся как-нибудь, — дружески улыбнулся я Яне.
— Зачем тянуть? Возьму свое сейчас! — заявила на это она и, внезапно приблизившись, припала своими губами к моим.
«Не вздумай!» — возопил Младший на мой инстинктивный порыв отстраниться.
«Тогда сам и продолжай!» — я уступил ему контроль. 
«Охотно!»
Целоваться они оба толком не умели, но очень старались. В какой-то момент разошедшийся Младший даже принялся помогать процессу руками — я уже готов был все же вмешаться, но тут по неопытности парочке не хватило воздуха, и контакт разомкнулся сам собой.
— Ох-х, — перевела дух Казанцева. — Только одного не пойму: мы теперь в расчете, или твой долг удвоился?
— Давай считать, что в расчете, — предложил я, таки возвращая контроль — иначе неизвестно, сколько бы там еще мялся юный пионер и что бы мямлил. — Но теперь я должен идти — дело еще не сделано…
— А можно мне с тобой? — с робкой надеждой спросила Яна.
— Прости, но нельзя, — покачал я головой. 
Как ни странно, спорить девочка не стала, только тихонечко шепнула:
— Тогда — удачи!
Белый кролик терпеливо ждал нас с Младшим на верхней площадке пожарной лестницы — с щеколдами на двери нам удалось справиться неожиданно легко. Укоризненно посмотрев на нас, зверек сверился со своими часами и лихо поскакал вниз. Мы рванули за ним, но тут же были вынуждены сбавить ход: металлические ступеньки гулко отзывались под подошвами, грозя снова привлечь чье-то ненужное внимание. Но, вроде, обошлось.
 
Достигнув земли, наш провожатый сперва двинулся по дорожке вдоль леса, а затем, за кружком мягкой игрушки, свернул направо и направился прямиком к октябрятской линейке. Вот только малый лагерный плац в этот поздний час оказался не пуст: на краю неширокого деревянного возвышения, служившего там своего рода трибуной, аккурат под гипсовым Володей Ульяновым, свесив вниз ноги и тесно прижавшись друг к другу, сидели двое. Не дети — вожатые: я узнал Иру из третьего отряда и «гориллу»-Олега из первого. Судя по всему, они как раз находились на стадии, которую Младший на пару с Казанцевой только что благополучно миновали, но, в отличие от юных пионеров, останавливаться на достигнутом явно не собирались.
Наш кролик пробежал прямо перед милующейся парочкой — как бы те ни были увлечены друг другом, не заметить его они определенно не могли… И все же не заметили. Что там говорил Гришин? Объект материальный, но проявляющий себя лишь в преломлении через мое сознание? По ходу, вижу этого шустрого зверька только я…
«Я тоже», — поведал Младший.
Увы, сами мы с ним на человека-невидимку совсем не тянули, поэтому были вынуждены красться в обход линейки. С кроликом мы снова встретились уже позади нее, отделенные теперь от трибуны и облюбовавших ее для своих взрослых утех вожатых жиденькими кустиками. Наш провожатый прошел сквозь их зелень, как недавно через запертую дверь пожарного выхода, и замер за спинами Олега с Ирой — рядом со статуей молодого Ильича. У ног кудрявого гипсового мальчугана что-то светилось — чтобы разглядеть, что именно, нам с Младшим пришлось сунуться в кусты, в любой момент рискуя привлечь к себе внимание шорохом или хрустом. Впрочем, пока удача, что пожелала нам на прощанье Яна, нас не подводила — не подняв существенного шума, мало-помалу мы протиснулись почти к самой трибуне — впереди, в каком-то метре от нас, полупрозрачный, подобно нашему проводнику-кролику, мерцал золотой кирпич с пузатой кнопкой на боку, обозначенной яркими четкими буковками: «Вкл/выкл».
Я не сдержал усмешки, к счастью — безмолвной: и впрямь интуитивно понятный интерфейс, все без обмана!
Судя по всему, оставалось нажать на кнопку — и миссия моя будет успешно завершена. Вот только как быть с Олегом и Ирой? Если они заметят Младшего… Я-то уйду, а вот ему потом не поздоровится…
Может, подождать, пока любвеобильные вожатые насладятся друг другом и свалят восвояси? Смотреть на такое Младшему, конечно, рановато, но тут уж что поделать… Мой юный пионер, вон, и сам не промах — с Казанцевой недавно не растерялся! 
«Там тоже, скажем так, интуитивно понятный интерфейс!» — как видно, уловив отголоски моих размышлений, самодовольно заявил Младший.
Между тем, кролик на трибуне выразительно посмотрел на часы и покачал головой. Правда, случилось это уже далеко не в первый раз, но теперь свечение зонда рядом с ним будто бы сделалось немного ярче. Или мне это только показалось?
«Я тоже заметил», — поделился наблюдением Младший.
Черт, плохо! Не исключено, это признак того, что время на исходе!
«Короче, если запалят — говори, что, типа, лунатик», — бросил я своему внутреннему собеседнику — и потянулся к зонду. 
Для этого мне сперва пришлось выдвинуться из кустов, затем опереться грудью на край трибуны — в каких-то трех шагах за спинами вожатых…
Что-то мелькнуло в воздухе и шлепнулось мне на голову — от неожиданности я только чудом не вскрикнул. Впрочем, это был всего лишь Ирин бюстгальтер, навесиком прилетевший со стороны не на шутку разошедшейся парочки. Ладно, дело молодое…
Мой палец наконец коснулся кнопки зонда. Без малейшего сопротивления та нажалась — и золотой кирпич в миг исчез. В последний раз сверившись с часами и удовлетворенно кивнув, бесследно пропал и белый кролик.