Назад, в пионерское лето (СИ)

«Напомни: девчонки свои чемоданы сами в корпус тащат? — поинтересовался я, искоса наблюдая, как буквально волочит тяжелые вещи по траве Инга Трефилова. — Или надо им помочь?»
«Еще чего! — не задумываясь, бросил Младший. — У нас в стране равноправие!.. Напомогались уже на сегодня!» — добавил он сердито, явно имея в виду все ту же Ингу.
В это время к баскетбольной площадке одновременно подтянулись первый и третий отряды. Я почти машинально нашел глазами Игонина: бугай, снявший грязную рубашку и красующийся теперь кубиками пресса — и в самом деле завидными — в мою сторону не смотрел, не знаю уж, нарочито или просто так по ситуации вышло.
— Все свое забрали? — окинул нас тут взглядом Вадим.
— Казанцева еще ищет, — сообщила ему Стоцкая.
Я вскинул голову: в толпе пионеров из чужих отрядов Яна растерянно бродила среди лабиринта вещей.
— Казанцева, что ты там копаешься? — крикнул ее вожатый. — Забыла, с чем приехала?
— Я все обыскала! — остановившись, обернулась к нему девочка. Голос ее дрожал, в глазах блестела влага. — Моего чемодана тут нет!
— Как он выглядит? — к Яне спешно шагнула вожатая Марина.
— Большой, красный… Очень приметный! Мама мне специально такой дала!
На автомате я окинул взглядом еще не встретившиеся с хозяевами вещи. Среди них преобладали серые, желтые и коричневые тона, встречались пятна черного и вкрапления зеленого или синего — ничего похожего на красный и впрямь не наблюдалось.
Тем не менее, Марина вместе с Яной еще раз вдвоем обошли всю площадку.
— Действительно нет, — заключила очевидное вожатая.
— Но как же мне теперь? — жалобно всхлипнула Казанцева.
— Не переживай, найдется, — убежденно заявила Марина. — В «Полете» ничего не пропадает… Наверное, веди их в корпус один, — повернулась она к Вадиму. — А мы с Казанцевой пойдем к Горохову разбираться.
«Горохов — это начальник лагеря», — подсказал мне Младший.
Я почему-то сразу так и подумал. Припомнил, наверное.
— Договорились, — кивнул между тем вожатый. — Второй отряд, взяли свое барахло — и за мной! — уже традиционно скомандовал он — на этот раз, правда, не озаботившись нас предварительно построить. 
Мы подхватили чемоданы и, растянувшись длинной вереницей, двинулись мимо все еще ожидавших своих водителей ЛиАЗов в направлении видневшихся за деревьями жилых корпусов.
Этих самых корпусов в лагере было семь — шесть кирпичных, двухэтажных, и один старый, одноэтажный и деревянный, сохранившийся от прежней, годов пятидесятых, здешней застройки. В этом последнем лично мне жить за все годы не доводилось ни разу, болтали же про него всякое: и что туалет там якобы один на всех, без разделения на мужской и женский, и что вместо палат — залы на двадцать человек, и что внутри есть огромная русская печка, которую дежурные топят в холодную погоду. Печная труба там над крышей и в самом деле имелась, но что-то не припомню, чтобы из нее когда-нибудь шел дым. Насчет общих туалетов — тоже, думаю, вранье. 
Как бы то ни было, в Зеленый корпус, как его называли за характерный цвет стен, в этом году решено было поселить первый отряд, а нам, второму, предстояло жить в корпусе Шестом — территориально, кстати, ближайшем к спортивному городку.
«Давай немного ускоримся, а?» — подстегнул меня нежданно Младший на полдороги. 
«На кой?» — спросил я.
Мы шли где-то в середке отряда, даже, пожалуй, ближе к началу — куда еще-то ускоряться?
«Чтобы кровать получше успеть занять», — пояснил он.
«Ну, кровать…»
Ни малейшего желания бежать вперед сломя голову у меня не было — да и вообще, что-то я как будто бы подустал. Нет, тело, вроде бы, оставалось бодрым и полным сил, но вот контролировать его с каждой минутой мне становилось все тяжелее…
«Давай я порулю», — предложил мне Младший, не то сумев прочесть уже и толком не сформулированные мысли, не то почувствовав мою слабость как-то иначе.
«Ну, рули».
Я отдал контроль и мгновенно ощутил облегчение — даже не предполагал, что до сих пор был настолько напряжен! Младший же не преминул ускорить шаг, и к моменту, когда авангард растянувшегося отряда подошел к крыльцу Шестого корпуса, мы были уже совсем рядом с возглавлявшим шествие Вадимом.
 
— Поднимаемся на второй этаж, — дал команду вожатый. — Первая и вторая палата — мальчики, третья и четвертая — девочки!
— А шестиместка? — спросил кто-то.
— Шестиместку не занимаем, она в этой смене для персонала — в административном корпусе какой-то ремонт! — поведал Вадим уже в спины первым бросившимся вверх по лестнице пионерам.
Планировка этажа была проста. Лестница вывела нас в просторный холл с несколькими столами и куда более многочисленными стульями, сразу за которым начинался длинный узкий коридор. По правую его сторону располагались четыре спальни, именуемые палатами — по десять мест в каждой. По левую — уже упомянутая шестиместка, негласно считавшаяся престижной, но ныне нам недоступная, а также сушилка, вожатская и два туалета. В дальнем конце коридора находился пожарный выход — дверь на узкую металлическую лестницу.
Замечу, что первый этаж корпуса отличался от второго только тем, что вместо шестиместки там размещалась чемоданная, где положено было хранить не первой необходимости вещи.
В коридор мы ворвались не самыми первыми, но те пацаны, что бежали перед нами, благополучно свернули в первую палату, хитрый же Младший уверенно направился ко второй, куда вошел бесспорным лидером. И вот перед нами десять кроватей — пять в ряд у окна, изголовьем к плотным шторам, и еще пять ближе к двери — занимай, какую хочешь! 
Я знал, что выберет Младший — место у окна, справа у стены. Одним из лучших оно традиционно считалось еще с октябрятских времен — по вполне практичным некогда причинам. Основной метод укладывания детей спать в младших отрядах сводился к формуле: «На правый бок, закрыть глаза!» Однако тому, кто лежал у правой стены, разрешалось отвернуться к ней — какая-никакая, но привилегия! Старших, понятно, в столь тесные рамки вожатые загонять уже не решались, но в любом случае один сосед лучше, чем два!
Оправдав мои ожидания, Младший направился прямиком к намеченной мной кровати и уже собирался взгромоздить на нее чемодан — в знак того, что место занято — как вдруг что-то просвистело у нашего уха и, ударившись в стену, на покрывало упала синяя безрукавка. Мы обернулись: в дверях палаты, скалясь, стоял Михеев.
«Черт!» — разочарованно выдал Младший. 
«Займи другую», — миролюбиво посоветовал ему я.
«Я хотел эту. Специально спешил!»
«Что ж поделать, раз не успел?»
Между тем, палата стремительно наполнялась мальчишками — скоро свободных мест в ней уже просто не останется… Да уже, собственно, не осталось!
«Черт! — зло повторил Младший. — Место хорошее жалко — но это еще полбеды! Отступить перед ним сейчас — значит сдаться навсегда и во всем!»
«Михеев в той же ситуации», — заметил я.
«Да какого Х-христофора Колумба?! — похоже, Младшему удалось себя завести. — Мало ли, кто что куда кинул?! Я тут был первый!» — и небрежно поведя чемоданом, он сбросил его углом безрукавку с кровати на пол, после чего с размаху плюхнулся задницей на покрывало. 
В палате, до того многоголосо галдевшей, на все лады шуршавшей и щелкавшей замками, разом повисла мертвая тишина — словно секретную кнопку кто-то нажал. Шаги Михеева, медленно направившегося к нам от двери, звучали в ней разве что не набатом.
Приблизившись вплотную, Ант, как называли его присные, остановился, грозно нависнув над нами. Младший старательно изобразил удивленный взгляд:
— Какие-то проблемы?
— Да, — процедил Михеев. — Проблемы. У тебя. Вот это — мое! — его палец указал на безрукавку на полу.
— Правда? — еще выше вздернул брови Младший.
— И вот это — тоже мое, — перст Анта переместился в направлении кровати.
— А вот и нет, — покачал головой Младший. — Я сюда первый сел!
— Как сел, так и встанешь! — заявил Михеев. — Или ляжешь!