Побег на войну
– Да уж, пожалуй, лучше вернемся к первоначальному варианту. – Я хлопнул Енота по плечу. – Так привычнее. Ладно, что помощь к нам будет, уже хорошо. Смотришь, у этого Сабурова не только пианисты найдутся, а и те, с кем в бой идти можно.
* * *Киев, 6 декабря 1941 г., здание Киевского госуниверситета, 14:30
Худощавый, с большими залысинами военный быстро зашел на трибуну, махнул перчаткой. Заиграл имперский марш СС «Хорст Вессель». Он заглушал крики заложников, которых поволокли к виселицам.
– Полковник, какими судьбами вы тут?
К начальнику 2-го отдела абвера Эрвину Лахузену подошел низенький, с одышкой зондерфюрер 2-го отдела ИОН доктор Маркерт.
– Прислали разгребать ваше дерьмо, Вернер. Канарис арестован, в гестапо и абвере чистки.
– На фронте, получается, спокойнее будет, – усмехнулся Маркерт.
– Если бы, – тяжело вздохнул Лахузен. – Слушайте, Маркерт, вы тут чем занимаетесь? Вы что, думаете, мне нечего больше делать? Вам было поручено простое дело: организовать совместно с СС простую акцию. Привезти и показательно казнить одного, ладно, пусть не самого простого человека. Сфотографировать все, отснять, прислать в Центр. И теперь я вынужден бегать по кабинетам и объяснять, каким образом большевики смогли разгромить шталаг и вывезти оттуда заключенного!
Под одним из заложников порвалась веревка, он упал в снег, задыхаясь. К нему подошел охранник, выстрелил в голову.
– Да, там допущена серьезная ошибка. Но вина на СД. Мы только вели оперативное сопровождение!
– А накажут нас с вами. Фюрер в бешенстве. Второй провал за квартал. Да какой… На нас всех собак повесят! Мы окажемся в окопах под Москвой, если ничего не сделаем! Что предпринимается для поимки сына Сталина?
Маркерт замялся, достал бумаги из портфеля.
– Герр полковник, нами установлено, что из Киева они выбрались по реке. В районе Чернигова нападавшие сошли на правый берег Десны. Местоположение катера, на котором они передвигались, установлено. Сын Сталина точно был там!
– Я вам могу назвать еще много мест, где он был! Меня интересует, где сейчас нужный нам человек!
– Сегодня стало известно, что разгромлен гарнизон Новгорода-Северского. С большой долей вероятности можно считать, что Яков участвовал в налете на город. Мы предполагаем…
– Да плевать мне на ваши гадания! Там что, уже батальон русских шляется по нашим тылам? Громит наши гарнизоны?! Что сообщают из этого Новгорода?
– Связи с городом нет. Вероятно, он до сих пор контролируется бандитами.
– Надо, чтобы кто-нибудь выбил их оттуда и доставил сюда Якова Сталина, живого или мертвого. Какими силами мы тут располагаем?
Военные зашелестели картами.
– Негусто, – вздохнул Лахузен. – Я попрошу Кейтеля выделить егерей.
– Финский добровольческий батальон войск СС?
– Нет, это другой отряд. И черт побери! Пошлите туда хотя бы авиацию! Люфтваффе вполне в состоянии выделить нам штаффель пикировщиков. Пусть дадут команду разбомбить там все!
– Яков может погибнуть под бомбежкой.
– Тогда поставьте задачу финнам достать его труп! Фюреру этого будет достаточно.
Глава 13
– Полковник?!
Я еще раз перечитал радиограмму, которую мне принесла Анна.
– Поздравляю, товарищ Соловьев! Заслужили…
– Из старших лейтенантов сразу в полковники… – Я почесал в затылке. Помнится, на Сумщине был такой Миша Наумов. Партизанил – любо-дорого, ходил рейдами по всей Украине плюс Белоруссию захватывал. Дошел даже до ставки Гитлера в Винницкой области – «Вервольфа». Вот же фашисты обделались от страха. Сталин присвоил капитану сразу звание генерал-майора. Весь Юго-Восточный фронт судачил. Но я-то «Волчье логово» не штурмовал…
– Это за Якова, – тихо произнесла Анна, выглядывая из школьного класса. В коридоре никого не было, радистка закрыла дверь, добавила: – Следующий сеанс связи завтра, также в полдень.
– Высоко взлетел – больно будет падать…
Я задумался. Сколько таких скороспелых было у Сталина? Вон, хотя бы Рычагова взять.
В 36-м он всего лишь лейтенантом был, а к началу войны до генерала дорос. Сильно ему это помогло в подвалах Лубянки? Нет, тут надо думать, прежде чем сделать что-то. И дать еще что-то Верховному помимо сына – вчерашние заслуги не ценятся, подавай новые.
– Якова надо срочно переправить в Москву. – Анна подошла ближе, уселась на подоконник. Подол юбки слегка задрался, обнажил приятные взору коленки. – Не дай бог погибнет – с тебя спросят.
– Это не от нас зависит. – Я вздохнул, присел рядом. Окно было мутное, давно не мытое. Как еще уцелело во время боя? – Пришлют самолет – отправим. Как ты себя чувствуешь?
Анна потрогала перебинтованную голову.
– Тошнота прошла, рана заживает.
– Сделай радиосводку по Москве. – Я положил руку на коленку девушке, облизнул губы. – Немцы врут, что взяли столицу. Надо расклеить по городу опровержения. Мы уйдем, а люди останутся с надеждой.
Что любопытно, Аня руку не убрала, потянулась, обозначив в гимнастерке крепкую грудь.
– Выглядишь усталым! – Ее пальчики пробежались по моему лицу. – Вот новая морщинка… и еще здесь.
– Седых волос не появилось? – усмехнулся я, двигая ладонью вверх по ноге.
– Петя! – Аня сбросила мою руку, поправила подол. – У тебя жена!
И с этим не поспоришь. И хочется, и колется, и совесть не велит.
– Вон, иди к Параске. Смотрит на тебя коровьими глазами! Как же… Герой Киева, самого Гиммлера ухайдокал!
– И это растрепали?! – Я рассердился. – Какие же вы, женщины, трещотки!
– Я тут ни при чем! Ильяз твой и растрепал, – обиделась Анна. – Когда подкатывал к лесничихе.
Вот же… Я выругался про себя, спрыгнул с подоконника.
– Заканчивайте трепологию в отряде! Пришлют из Москвы особиста – наплачемся.
* * *Наши выловили по городу двенадцать полицаев. Некоторые были настолько глупы, что просто сидели дома и жрали самогон. Те, что поумнее, пошли заниматься тем же самым к родителям. И только одного, самого шустрого, выловили у любовницы. Трезвого, как ни странно. Перегнул я, конечно: пьяными были примерно две трети. Теперь в разной степени обутости и одетости они стояли нестройной шеренгой на площади.
Не хотелось мне заниматься карательными операциями, а приходится. Получается вроде как с нами тогда в Киеве, но наоборот. И сильно наоборот, потому что там невинных вешают, а тут предателей на перегной пускают. Так что нечего их жалеть.
– Ну что, граждане полицаи, возражений нет? – заявил я вместо речи прокурора, адвоката, да и судьи заодно. – Все вы служили врагам нашей Родины, а потому, согласно законам военного времени, будете повешены. Пять минут на прощание с жизнью. – И я махнул рукой: мол, начинайте, не тяните.
Ожидаемо начался гвалт и вопли со стороны подтянувшейся родни. Как же так, сыночка при власти был, какую-никакую копеечку в дом тянул, а тут такое. Да простить и отпустить, разве ж можно за такую малость? Ну расстреляли кого-то, ерунда же, люди добрые, с кем не бывает?! Полицаи большей частью молчали, опустив головы. Четверо повалились на колени и молились. Один упал в обморок. А двое решили ломануться на рывок, но далеко не убежали. Их повалили, первыми потащили к виселице.
Ко мне как-то просочился раввин Соловейчик. Представитель общественности, значит. Подошел и тихонечко мне на ушко поведал, что всех не надо. Некоторые были нормальными ребятами, по крайней мере трое из молившихся спасли от казни нескольких евреев и активистов, предупредив тех, чтобы становились на лыжи. И что ты сделаешь? Надо восстанавливать справедливость.
– Терещенко! Король! Гнатюк! Ко мне!
Не веря своим ушам, троица вразнобой поднялась на ноги и один за другим подошла к нам.
– Эти трое? – уточнил я у Соловейчика.
– Конечно, – закивал раввин. – Если надо, есть свидетели…
– Обойдемся, – отмахнулся я. – Товарищ майор, – повернулся я к Базанову, – мобилизовать на испытательный срок. Нечего им тут делать, если людям помогали.