Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля
Шмелев помолчал. Я воспользовалась паузой и спросила. Вернее, решилась спросить:
— Отдать меня тем трем негодяям — это тоже был ваш план?
— Нет, конечно, — ответил Шмелев с досадой. — Я же говорю, что был уверен в твоем муже… Он бы отдал деньги и тебя никто бы не тронул. Тебя же не трогали в первый день? И во второй тоже… До тех пор, пока Вася не отказался наотрез отдать деньги раньше чем через десять дней.
— И ты разрешил им меня насиловать после этого?
— Знаешь, — сказал Шмелев. — Мне самому сначала все это было довольно дико. Я имею в виду — когда я начал этим заниматься… Я ведь раньше служил в армии, ты знаешь. А там совсем другая дисциплина. Там другие принципы подчиненности.
Одним словом, здесь, у нас, тут, я не могу приказать не трогать тебя, если за тебя не заплачен выкуп. Я придумал всю операцию, я организовал ее, расставил людей, объяснил, кто и что должен делать… И сказал им: «Ребята! За нее к вечеру нам дадут выкуп. В крайнем случае — завтра утром». Они и не трогали тебя. Все ждали выкуп. Потом вдруг оказалось, что Вася вовсе не собирается торопиться. Он сказал, что сможет отдать только через десять дней… Вот тут мои парни сказали, что они «используют» тебя и будут «использовать» до тех пор, пока он не отдаст денег. А когда я попытался сказать им, что не надо тебя трогать, они возразили мне:
«Ты ведь обещал, что мужик заплатит сегодня. В крайнем случае — завтра. А он, похоже, вообще не собирается платить. Так что ты теперь нам больше в этом деле не указ… Когда мужик отдаст — тогда мы опять будем тебя слушаться. А то получается — мы работали, возились с ней, а теперь денег-то нет».
Вот как они мне сказали, и тут уж я не мог их остановить. Ты стала их законной добычей.
— Вот как было дело, — медленно произнесла я. — А что же мой муж, он советовался с тобой, как ему поступить?
— Только не о деньгах, — ответил Шмелев. — Он просил меня найти тебя — бесплатно, разумеется, по-дружески. А деньги он сразу решил отдать только потом. Он ждал приезда этого своего термолая.
— Как же ты мог так вообще поступить? — спросила я наконец. Меня со вчерашнего дня волновал этот вопрос. — Как ты мог так поступить с другом?
— С каким другом? — не понял меня Шмелев и покосился удивленно, оторвав глаза от дороги.
— Но Вася ведь твой друг, — сказала я. — Ты так обманул его доверие…
— Он мне не друг, — ответил спокойно Шмелев. — У меня вообще нет друзей. И никогда не было. Мне они не нужны. Друзья нужны слабым людям, а я в них не нуждаюсь. Я все могу сам.
— А Лида? — спросила я. — Ты ведь на ней женат. Разве она не друг тебе?
— Нет, конечно, — засмеялся Шмелев. — Она хочет от меня, чтобы я трахал ее хоть раз в неделю. В этом смысле она от меня зависит и благодарна мне. Потому что если бы не я, она вообще не нашла желающих на себя. Так что какой же она мне друг?
— Но я всегда думала, что ты хорошо относишься к Васе, — сказала я недоуменно. — Ведь ты часто с ним общаешься…
— Я неплохо к нему отношусь, — ответил мужчина. — Просто он слишком много хвастается своими антикварными вещами и доходами. И совсем не умеет себя защитить. Да еще и жаден, как выяснилось… Суслик.
— Кто? — переспросила я.
— Интеллигентный суслик, — повторил с презрением Шмелев. — Все они такие. Я знал, что он слабый и жалкий, но правда, не знал, что он такой жадный. Этого я не мог предвидеть. Не думал, что он пожалеет денег за собственную жену… А еще, небось, говорит, что любит тебя. Говорит?
— Говорит, — подтвердила я.
— Мне он то же самое говорил, — произнес Шмелев с удовольствием. — Сидел в кресле, руки потирал и говорил: «Как же она там, моя голубушка? Я так волнуюсь… Я так ее люблю»… А я в тот раз как раз приехал в первый раз от тебя… Прямо к нему приехал. Он сидел, причитал, а меня все подмывало сказать ему: «Вот этой самой рукой я час назад прижег задницу твоей жене. И продырявил ее сзади… Сейчас она лежит там и держится руками за свою попку и воет. А если бы ты не жалел денег, с ней бы вообще ничего такого не случилось. Она была бы сейчас с тобой».
Шмелев пожал плечами.
— Вот он какой человек.
— А ты вообще этим занимаешься? — спросила я его. Теперь мне было уже не страшно спрашивать.
— Чем — этим? — не понял меня Шмелев.
— Ну, похищаешь людей, получаешь деньги, выкупы и все такое, — пояснила я.
— В общем — да, — сказал мужчина равнодушно. — Жить-то надо. Сколько я получаю пенсии? Очень немного… Сколько лет я прослужил. На каких только самолетах не летал. Что только не делал. А теперь, стоило мне повредиться, как тут же в запас и на пенсию. А она ведь небольшая… Вот и приходится крутиться.
— Так это ты — тот хозяин, о котором говорили мои похитители? — спросила я.
— Да, — кивнул Шмелев. — Они называют меня хозяином. Это правда. Мне это не очень нравится. Я привык, чтобы меня называли командиром… Но что же делать. У этих парней с гор свои представления о жизни.
В том доме, куда он меня привез, Шмелев овладел мной. Было холодно. Четыре градуса тепла — это нормально, когда ты одета. А мне пришлось в недостроенном здании, где еще нет стекол, и гуляет ветер, поднять пальто, задрать юбку, спустить белье…
Он брал меня, как и в первый раз, на четвереньках. Я стояла на каменном полу. Руки мои замерзли, колени — тоже. Потом пришлось полчаса отряхиваться от пыли.
С тех пор мы еще несколько раз встречались. И каждый раз все там же. Я не сомневаюсь, что Шмелев мог бы найти и другое место для наших встреч. Но он упорно предпочитал это. Теперь я понимаю — почему. Ему нужно было, чтобы я с ним всегда была в униженном, подавленном состоянии. Чтобы мне было холодно, неловко, неудобно. Чтобы я каждый раз потом, встав на дрожащие коленки, отряхивала одежду. Ведь иногда я не удержавшись, под напором мужчины, падала прямо животом на грязный пол…
Ему это было нужно, чтобы подавлять меня, не давать забывать, кто я такая. Чтобы властвовать надо мной.
Самым тяжелым для меня было то, что Шмелев вовсе не прекратил своих отношений с Васей. Он по-прежнему продолжал заходить в гости. Теперь, когда я уже все знала, это было мне неприятно.
Я знала все — и как Шмелев по-настоящему относится к Васе — с презрением. И знала то, что это именно он — организатор отъема денег у моего мужа. Мне было ясно, что эти визиты и эти взаимоотношения добром закончится не могут.
А Вася «расходился» с каждым разом все больше и больше. Он рассказывал Шмелеву о своих новых приобретениях, показывал их.
— Подержи в руках, — говорил он. — Попробуй на ощупь. Это очень важно. Только на ощупь можно оценить по-настоящему произведение искусства…
И он совал в руки Шмелеву новую икону, привезенную из староверской деревни на Севере.
— Только взяв ее в руки и подержав, можно ощутить тепло рук мастера, писавшего ее. Только так можно прикоснуться к подлинному в искусстве.
Шмелев брал в руки, держал, кивал головой, соглашался. Улыбался.
Потом мы все втроем садились за стол. Пили чай с вареньем. Разговаривали об искусстве. Вернее, Вася разговаривал, а мы с Шмелевым молчали и слушали. Я слушала молча и с каменным лицом, а Шмелев — поддакивал, интересовался, задавал вопросы…
Когда уходил, в прихожей, он крепко брал меня рукой за грудь, выкручивая сосок так, что я обмирала, и говорил тихо.
— Завтра в том же месте. Поняла?
Теперь я сама ездила на наши свидания на машине. И сама проходила в здание и ждала своего любовника.
А потом случилось страшное…
То, что неминуемо должно было случиться. Я это знала. Не догадывалась, а именно знала.
Не случайно Шмелев так подробно интересовался у Васи, сколько стоит его коллекция. И не случайно спрашивал, сколько стоит каждая икона. Я слышала все это, я была рядом, в той же комнате.
Я могла тогда уже вмешаться, что-нибудь сказать или предпринять. Но я промолчала. Наверное, я была как загипнотизированная. И с того вечера я несколько дней ходила сама не своя.