Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля

 
 
Они встречают нас и вводят в дом,
 
А в доме нашем пахнет воровством…
 
 
Так же вот и Лариса встретила меня и ввела в дом моего убитого брата, но в доме сразу же я учуял запах воровства… Поэтому мне не хотелось оставаться тут, и я решил ухватиться хоть за что-то и исчезнуть. Поминки все равно закончились и следовало заняться чем-то иным…
— А куда можно поехать? — спросил я у Шмелева.
— Есть одно место, — сказал он и вдруг подмигнул мне и Боре. — Хорошее место. Можно расслабиться.
— Не, — вдруг сказал Боря. — Я не поеду… Вы извините, у меня еще дела есть. Я совсем забыл.
Видно было, что никаких дел у него нет, просто он не хочет никуда с нами ехать. Да он и не пытался особенно скрыть надуманности причины своего отказа. Мне на секунду стало неудобно перед другом своего брата, и как бы в свое оправдание сказал извиняющимся голосом:
— Все равно ведь сейчас уже ничего не поделаешь.
— Если бы можно было Васю вернуть, — подхватил Шмелев. — Мы бы век никуда пить не ходили… Но ведь теперь уж он не с нами. Да он бы сам порадовался за нас, если бы узнал, что мы хорошо проводим время. Мы же должны подружиться. — Шмелев доверительно взял меня под локоть. — Если мы подружимся с тобой, это будет лучшая память о твоем брате.
Очень логично…
— Ну, я пошел тогда, — произнес Боря нерешительно. Он медлил, словно хотел еще что-то сказать. Потом решился, вернее, придумал и повернулся ко мне с деловым, озабоченным видом, — запишите мой телефон, — сказал он. — Я вам дам ту книгу, что вчера обещал. Я почти всегда дома.
— Хорошо, — ответил я, понимая, что он хочет продолжить разговор, который был прерван появлением Шмелева. Я записал его телефон и сказал, что непременно в ближайшее время позвоню. Меня на самом деле заинтриговала тема разговора и я хотел узнать, что же показалось таким странным и многозначительным Боре, отчего он так занервничал. Мне казалось, что это может быть чем-то важным.
— Ну что, поехали тогда? — спросил меня Шмелев. Голос его был твердый и нетерпеливый.
— Поехали, — согласился я.
— Ты не уходи, — сказал Шмелев Боре. — Мы сейчас поедем, так подбросим тебя. Ты где живешь?
— На Голодае, — ответил Боря. — Это на самом краю Васильевского острова.
— Ну, это далековато и нам не по пути будет, — произнес огорченным голосом Шмелев. — Но до метро мы тебя точно подкинем. Ладно?
Потом он шагнул в комнату, где сидела все в том же оцепенении Лариса. Лида гремела посудой на кухне.
— Вот что, — сказал Шмелев громко, чтобы его слышали обе женщины, — мы тут посоветовались и решили поехать прогуляться в одно место. Так что вы тут оставайтесь, а мы вам мешать не будем.
— Куда вы собрались? — спросила Лида из кухни довольно равнодушным голосом.
Я тогда подумал, что пожилая жена столь молодого все же мужа могла бы и ближе к сердцу принимать такие вещи, как мужские прогулки. Но нет…
— Как куда? — удивился Шмелев. — В ресторанчик пивной заедем, потом в сауну, наверное, можем завернуть. Куда же еще? — Потом он сказал Лиде: — Ты тут побудь с Ларисой до вечера. Успокой ее там, сама знаешь… — Голос при этом он понизил, но все равно каждое слово его было слышно. — А я потом за тобой машину пришлю.
— Не надо, — ответила Лида недовольным голосом. — Я сама такси вызову. Не беспокойся. Она стала более нежной и улыбнулась, стоя в проеме кухонной двери. — Отдыхайте, мальчики, — сказала она. — Счастливо вам.
Я вздрогнул от ее улыбки и от тона, каким были сказаны эти слова. Лида явно намекала нам, что прекрасно знает, куда ездит обычно отдыхать ее муж и что у нее нет сомнений в том, что он там делает… Равно как нет и возражений против этого.
Удивительное дело, подумал я. Хотя, наверное, это нормально при такой разнице в возрасте в браке… Она же о чем-то думала, когда выходила замуж за молодого мужчину. Наверное, она была к этому готова. Что ж, не мое дело, конечно, у каждого свое счастье в жизни.
 
— Лариса, я обязательно позвоню тебе, — сказал на прощание Шмелев, полуобернувшись, и Лариса вскинула внезапно глаза на него.
Она ничего не сказала в ответ, только глаза ее горели, как угольки. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но потом передумала и так и застыла, подавшись вперед и глядя вперед, прямо на стоящего в прихожей Шмелева.
— Я позвоню, — повторил он еще более твердым голосом. — Ты жди. Я тебя не оставлю.
Что-то было двусмысленное в его словах, но тогда я еще не понял, что. По содержанию к словам, сказанным на прощание Шмелевым, нельзя было придраться. Почему бы ему и не сказать такое вдове своего погибшего друга? Вот только форма была какая-то с душком… Чтобы это значило, подумал я и вдруг рассердился на самого себя… Тоже мне, нашелся мыслитель. Все равно ничего я не пойму тут в чужой жизни. Был у меня брат — вот он был мне близкий человек. А сейчас его нет, а эти люди, все, включая Ларису, совершенно чужие и непонятные мне. Так что зря я столь близко воспринимаю все их слова друг другу и взаимоотношения…
Перестань анализировать, сказал я себе. Ты не на работе. И то, что тут происходит — это не репетиция «Ричарда Третьего».
Мы спускались втроем по лестнице.
— Вы кем в армии служили? — спросил я у Шмелева.
— А вы откуда знаете, что я служил в армии? — обернулся он ко мне. Слова наши гулко раздавались на каменной широкой лестнице старинного дома.
— Лариса сказала, — ответил я.
— А что она вам еще про меня сказала? — поинтересовался веселым голосом Шмелев.
— Больше ничего, — успокоил я его. — Вот Борис свидетель… Просто Лариса сказала, что вы любите быструю езду, потому что вы летчик по профессии.
— Да, — согласился Шмелев. — Хоть так, на машине, вспомнишь былое… Только это все не может заменить… — Он на секунду замялся и добавил, отвечая на мой вопрос: — Я был командиром эскадрильи.
— Бомбардировщиков? — почему-то спросил я.
— Отчего бомбардировщиков? — непонимающе посмотрел на меня Шмелев. — Морских разведчиков. Это вас устраивает?
— Просто я ничего в этом не понимаю, — сказал я, подходя к машине.
— А почему вы заинтересовались? — спросил Шмелев, садясь за руль своего нового «вольво».
— У вас голос специфический, — объяснил я. — Твердый такой, как будто вы все время распоряжаетесь.
— Называется — командный, — улыбнулся Шмелев в ответ.
Улыбка у него была странная — как будто улыбался покойник. Смеялся только рот, глаза же оставались холодными и цепкими. Оценивающими и ни на секунду не упускающими тебя из вида. Как будто на череп натянули человеческую маску и заставили череп улыбаться… Только пустые глазницы никуда не денешь. Хотя у Шмелева они не были пустыми…
— Вы в какую сторону собрались? — спросил Боря, садясь на заднее сиденье рядом со мной.
— На Петроградскую, — сказал Шмелев. — Там банька есть отличная. Вот туда мы и завернем. И тебя в последний раз приглашаем.
— Нет, — отказался Боря, кутаясь в плащ и поднимая почему-то воротник. — Высадите меня у Гостиного Двора. Я там в метро сяду. А то с «Маяковской» пересаживаться надо.
— С «Маяковской» пересаживаться не надо, — поправил его Шмелев голосом знатока. — Тебе же на «Приморскую»?
— Да, я забыл, — согласился Боря.
Мы домчались до Гостиного за две минуты, и Боря вышел. Перед этим он крепко пожал мне руку и сказал:
— Позвоните обязательно. Книга действительно очень интересная. Она вас должна очень заинтересовать.
Я кивнул. Мне было понятно, что Боря хочет сказать что-то важное. Мелькнула мысль, что нужно бы не ездить никуда со Шмелевым, а выйти и поговорить с этим Борей… А, успеется, подумал я. Надо же как-то расслабиться. Этот Шмелев прав, пока мы живы, не следует себя хоронить. Поедем, а с Борей я еще успею поговорить.
— Куда мы едем? — спросил я, как только за Борей захлопнулась дверца и Шмелев рванул с места.
— Я же сказал — в баню, — ответил он и достал из-под сиденья переносной телефон с антенной. Чуть сбавив скорость, он вытащил антенну, подальше и набрал номер. Одной рукой он вел машину, а другой набирал номер телефона, и я еще раз убедился в том, что он на самом деле классный водитель. — Але, — сказал он через минуту. — Это я. Да, я приеду… И не один, а с товарищем. Понятно? Нас будет двое… Что? Когда? Через минут пятнадцать будем. — Он помолчал, послушал, что ему отвечали на том конце, потом засмеялся и сказал: — Ну ладно, мы подождем полчасика. Только быстро. — Потом повернулся ко мне и спросил: — Тебе какую — черненькую или беленькую?