Игра с шакалами

В этот момент в комнату вошла Асмахан и объявила, что все готово.
Ужин доставил мне огромное удовольствие. Я не предполагала, что египетская еда такая вкусная. Собеседники тоже были отличные. За обедом Асмахан все время поддерживала легкий, шутливый разговор с таким деловым видом, будто она понимала английский, а я — арабский. Ахмед сидел между нами, то переводя, то заставляя меня повторять название всех блюд, которые мы ели.
— Аиш балади, — сказал он, беря круглый хлеб и отламывая от него кусок. — Вот так мы едим фул ва тахмея, — и он обмакнул его в сосуд с фасолью, приправленной специями.
Я последовала ею примеру и повторяла арабские слова до тех пор, пока они не зазвучали правильно. Еще мы ели чечевичный суп, шербет ахде, зеленый сачат, салат худра, шиш кебаб  [28], сушеные овощи и, наконец, рисовый пудинг, мехалабею.
Когда я хотела поблагодарить Асмахан за прекрасный ужин, вмешался Ахмед:
— Если вам понравилась еда друга, в Египте говорят: ханиян  [29].
Я взглянула на Асмахан и сказала:
— Ханиян.
На это она ответила:
— Аллах яхун ниихий.
— Асмахан сказала вам: «Пусть бог даст тебе счастье за такое пожелание». Она рада, что вы довольны.
— Я счастлива, что она счастлива.
Мы рассмеялись, Асмахан тоже, словно все поняла, и встали из-за стола. Когда я хотела помочь убрать посуду, мне объяснили, что гостье положено отдыхать в гостиной за чашкой чая.
— Асмахан счастлива тем, что доставила вам удовольствие своим кулинарным искусством. Она ни за что не позволит вам помогать ей на кухне.
Вскоре Асмахан присоединилась к нам, и следующий час прошел за светской беседой, которая вращалась главным образом вокруг американских фильмов и кинозвезд. Пока мы болтали, Ахмед переводил, а я удивлялась, почему мне так легко здесь. Все это совсем не походило на мою привычную жизнь, мое замкнутое и упорядоченное существование. Я с ногами забралась на диван, пила арабский чай и смеялась вместе с этими египтянами, будто была давно знакома с ними. Только когда мой локоть случайно скользнул по жесткой фигурке из слоновой кости, спрятанной в кармане брюк, я вспомнила, почему нахожусь здесь, и вновь почувствовала дыхание опасности, нависшей надо мной.
Мне захотелось побыть одной. День показался слишком долгим, надо было собраться с мыслями. Через час Асмахан сказала, что ей пора уходить.
Ахмед надел пиджак.
— Я провожу ее и сразу вернусь.
— Вам незачем спешить, — сказала я, подумав, что оба, наверное, хотят побыть вместе, а я им мешаю.
— Мисс Харрис, я не буду спешить, но долго не задержусь. Пожалуйста, заприте дверь после того, как мы уйдем.
Я сделала, как мне велели, и стояла у двери, прислушиваясь, пока не затих звук их шагов. Затем подошла к окну и чуть приоткрыла ставни. Ахмед и Асмахан появились на тротуаре.
Они взялись за руки и, прижавшись друг к другу, влились в людской поток.
В Каире наступил вечер. На улицах и площадях кипела жизнь, движение машин не прекращалось, люди гуляли по ночному Каиру. Из витрин лился яркий свет, из магазинов доносилась музыка. Город жил своей жизнью, а Ахмед и Асмахан были его частью.
Я думала о них. Асмахан была поразительно красивой девушкой, а он, не стану отрицать, — привлекательным мужчиной. Признаюсь, я позавидовала.
Я ужасно завидовала тому, что им хорошо вместе. Я завидовала их настоящему и будущему. Я завидовала, потому что сомневалась, случится ли нечто подобное в моей жизни.
Пока одни мечтания сменялись другими и жизнь других людей сравнивалась с моей собственной, я сделала одно открытие.
Я изменилась.
Эта мысль, а скорее, смутное ощущение, была лишена всякой конкретности или подтверждений. Я почувствовала, что меняюсь, но не могла понять, как это происходит. Причина изменения, конечно, не вызывала никаких сомнений. Моя привычная жизнь была нарушена, а представление о ценностях пошатнулось. Представления о будущем изменились, и теперь я смотрела на многое под другим углом. От прошлого не осталось и следа, а произошедшая со мной перемена вела к новым открытиям.
 
Уже в который раз я вспомнила доктора Келлермана. Он как наяву стоял передо мной в зеленом халате хирурга, на лице — напряжение и усталость. Я представила, как он входит в операционную, внушая почтение одним своим присутствием. Я видела, как поверх маски мне улыбаются его ярко-голубые глаза — глаза, которые замечают любую мелочь, пытаются и выразить, и скрыть столь многое.
Странно, но я только сейчас догадалась — доктор Келлерман давно влюблен в меня.
Я вздрогнула, когда открылась дверь и вошел Ахмед Рашид. Его не было всего минут десять, и я удивилась, как он мог так быстро оставить Асмахан.
— Мисс Харрис, чаю хотите?
— Нет, спасибо. Честно признаться, я очень устала и мне хочется спать.
— Конечно. Если вам что-нибудь понадобится, я буду в своей комнате. Не стесняйтесь.
— Не буду. Спасибо. Шукран.
Мне было немного не по себе, когда я оставила его стоящим посреди комнаты. Я открыла дверь спальни и в замешательстве остановилась: что должна подумать Асмахан, зная, что мы с Ахмедом находимся в одной квартире?
— Мистер Рашид, как долго мне придется здесь оставаться?
— Не знаю.
— Несколько дней? Недель?
— Если честно, надеюсь, что нет.
— И сколько мне ждать, пока вы не скажете, почему я здесь? Думаю, положение весьма серьезное.
Он обворожительно улыбнулся.
— Весьма серьезное, мисс Харрис. Уверяю вас, когда об этом можно будет говорить, я вам скажу.
— Спасибо. Спокойной ночи.
Когда я закрыла дверь, он произнес:
— Тесбах алал хейр  [30].
Я, несмотря на усталость, долго не могла уснуть. Мне не давали покоя тревожные мысли. И прежде всего, кто этот человек, находившийся за дверью, и насколько ему можно доверять? Как ни странно, шакал его, видно, интересовал меньше всего, однако эта фигурка почему-то оказалась в центре загадочных событий. Дважды ее искали в моей квартире; из-за нее убили человека; из-за нее моей сестре, вероятно, грозит серьезная опасность. На ночь я все же еще раз спрятала фигурку шакала в наволочку на тот случай, если Ахмед Рашид ведет какую-то игру.
Медленно погружаясь в сон, на сей раз, я твердо решила осуществить то, что задумала сегодня вечером. Что бы ни случилось завтра, я все равно выберусь из этой квартиры и позвоню доктору Келлерману.
  
Глава 10
 
Следующим утром Ахмеда Рашида дома не оказалось. Почувствовав себя неплохо отдохнувшей и значительно более уверенной, чем в последние несколько дней, я намеревалась серьезно оценить свое положение и продумать план действий. Приняв душ и снова засунув фигурку в карман брюк, я первым делом осмотрела стол, за которым Ахмед Рашид вчера работал допоздна.
Я рассчитывала найти какую-нибудь улику, подтверждавшую род его занятий, надеялась выяснить, какую именно должность он занимает в правительстве (если, конечно, не врет), но меня постигла неудача. На столе остались кое-какие бумаги и официальные документы, но все на арабском. Там была корреспонденция — недавно запечатанные письма, готовые к отправке, разрезанные конверты полученных писем, которые также были на арабском языке и поэтому не представляли для меня никакой ценности. На столе лежало несколько книг, какой-то каталог, периодические издания и вырезки из газет. Повсюду беспорядочно валялись полуисписанные листы бумаги, в спешке нацарапанные заметки и нечто вроде докладных записок какого-то учреждения. Однако все это также было на арабском.
Я вспомнила замечание, которое однажды сделал доктор Келлерман, когда зашел ко мне в гости. «Лидия Харрис, аккуратно прибранный стол свидетельствует о больной психике». Я улыбнулась. Мой стол в квартире напоминал музейный экспонат, этот стол — обычный офис.