Игра с шакалами

— Найти вашу сестру.
Я вдруг потеряла к происходящему всякий интерес, почувствовав себя сдувшимся шариком. Поудобнее устроившись на диване, я вонзила ногти в кожуру апельсина и стала думать только о Джоне, дорогом милом Джоне, который был ко мне так добр. А теперь он мертв, и я даже не знаю, почему его убили.
Почувствовав прикосновение рук Ахмеда к своим щекам, я догадалась, что плачу, а он вытирает мои слезы:
— Знаете, Аллах желал нам вечного счастья и поэтому наделил нас способностью смеяться. Но он также наделил нас способностью плакать, чтобы смех казался еще слаще. Думаю, вы любили Джона Тредвелла. Мне очень жаль, что именно я принес вам такие плохие вести.
— Я плачу по человеку, которого принимала за Джона Тредвелла. Он водил меня за нос с самого начала, если вы сейчас не врете, и продолжал обманывать до последнего дня. А если верить вашим словам, что Джон Тредвелл дружил с толстяком, чему, признаться, я сама была свидетелем, тогда, надо полагать, он причастен к нападению в Золотом доме. Я не могла бы любить такого человека, и я его не люблю. Я плачу по утрате того Джона, которого сама придумала. Вот и все.
Держа наполовину очищенный апельсин и обливаясь слезами, я чувствовала, как печаль понемногу вытесняется злостью и разочарованием. Было бы напрасной тратой времени оплакивать человека, который принимал меня за круглую дуру. Дело принимало серьезный оборот. Убит человек. Меня тоже чуть не убили. И все произошло из-за этого злополучного шакала.
Я снова взглянула на мистера Рашида.
— Значит, вы скрываете меня от полиции? Разве это законно?
Он пожал плечами, его лицо оставалось серьезным.
— Вы не убивали Джона Тредвелла и не сможете сказать, кто это сделал. Следовательно, полиции от вас мало пользы и ваш арест ничего не даст. Глупо позволить им задержать вас. Для всех это станет пустой тратой времени и затянет поиски вашей сестры. Да, я прячу вас от полиции и, разумеется, поступаю незаконно. Но это продлится недолго. Завтра из моего учреждения последуют исчерпывающие объяснения, и перед полицией вы будете чисты.
Я впилась в апельсин. Мистер Рашид оказался прав — апельсин был вкусным. Он наблюдал за мной, пока я ела, смущавшие меня глаза смотрели пристально и ничего не выражали. Он явно знал больше, гораздо больше, чем говорил, и мне следовало раньше догадаться об этом.
— Мистер Рашид, — осторожно начала я, — я влипла в какое-то темное дело. По-видимому, вы и египетское правительство разыскиваете мою сестру. Джон был замешан в том же деле, что и моя сестра. И вполне возможно, каирская полиция начнет разыскивать меня по обвинению в убийстве. Естественно, у меня возникают вопросы. Будет справедливо, если вы ответите на них. Я имею право знать, во что вляпалась, сама того не подозревая, и чем таким занимался Джон Тредвелл, если его за это убили. Я также имею право знать, почему вы разыскиваете мою сестру и при чем тут этот шакал.
— Да, вы имеете право услышать ответы на эти вопросы. — Он улыбнулся и взял апельсин. — Все же поверьте, мисс Харрис, исключительно ради вашей безопасности я не стану отвечать. Будет лучше, если до поры до времени вы останетесь в неведении. Ко всему происходящему причастны и другие люди, они ни перед чем не остановятся ради того, чтобы узнать, где ваша сестра. А если вы попадетесь им в руки… — Он умолк, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов.
— Например, в руки того Арнольда Росситера, которого вы упомянули?
— Вот именно.
— Значит, вы меня и от него скрываете?
— Откровенно говоря, вы правы.
— Мистер Рашид, почему вас так волнует моя безопасность?
— Если вас убьют, возможно, я никогда не найду вашу сестру.
— Теперь понятно.
Какое-то время мы сидели молча, вслушиваясь в звуки монотонной музыки, завораживающей своей необычностью.
— Мисс Харрис, хотите еще что-нибудь?
— Только получить ответы на вопросы, если вам угодно.
— Я довольно долго наблюдал за мистером Тредвеллом, чтобы выяснить природу, скажем так, одного дела. В Риме я видел, как он познакомился с Аделью Харрис, оба были дружны некоторое время, затем он улетел в Соединенные Штаты. Я узнал, что сестра отправила вам фигурку шакала почтой и по телефону пригласила вас приехать в Рим. Больше всего меня удивило то обстоятельство, что вы приехали вместе с Джоном Тредвеллом. Я не знал, связаны ли вы с ними, или, точнее, с группой Арнольда Росситера, а может, работаете вместе с сестрой. Или же вы тут совсем ни при чем. Сейчас у меня сложилось именно такое мнение. Когда вы получили письмо от сестры, мы все вместе покинули Рим. Я не ожидал, что Джона Тредвелла убьют. Не понимаю, зачем они пошли на это.
 
— Люди Арнольда Росситера?
— Да. — Ахмед Рашид нахмурился. — Это убийство все осложнило.
— Значит, я вам понадобилась для того, чтобы найти Адель. Кстати, сейчас вы занимаетесь тем же — используете меня в качестве приманки.
— Боюсь, это единственно возможный выход. Ваша сестра либо прячется, либо ее где-то держат взаперти. В любом случае она постарается связаться с вами.
Я пыталась осмыслить то, что он сказал. Прячется или ее держат взаперти. Неужели он прав?
— Значит, вам был нужен Джон Тредвелл, однако после его смерти расследование все же продолжается. Только на этот раз в центре внимания оказалась моя сестра.
— Она все время была под подозрением. Но сейчас стала главным подозреваемым.
— В чем, мистер Рашид?
— Не имею права сказать.
— Тогда скажите мне вот что. Шакала ей передал Джон Тредвелл?
— Не знаю.
— Значит, шакал мог быть у нее до встречи с Тредвеллом, а они оба уже были причастны к этому делу еще до того, как произошла их встреча в Риме?
— Да.
— Другими словами, Джон Тредвелл разыскал мою сестру, чтобы завести с ней дружбу, поскольку ему нужен был шакал. Когда та избавилась от шакала, он принялся за меня.
— Похоже на то.
— Тогда мне одного не понять — почему Джон просто не забрал шакала? Для этого у него была возможность, и не одна.
— Потому что вы для него представляли большую ценность. Вы привели бы его к Адели. Какой смысл красть шакала и испортить хорошие отношения с вами, если у него в руках, собственно говоря, были и вы, и эта фигурка.
Я задумчиво кивнула.
— Да, мы оба были в его руках. Значит, в таком случае Адель является ключом к разгадке этой тайны.
— Да, это так. Однако вполне возможно, что все не столь серьезно, как вы полагаете. Ваша сестра может быть так же непричастна к этой истории, как и вы, и, сама того не подозревая, влипла в нее случайно. Трудно сказать. С другой стороны, она, возможно, виновна в серьезных преступлениях и ей грозят неприятности. Нам ничего точно неизвестно, вот почему я пытаюсь во всем разобраться.
Я положила еще одну дольку апельсина в рот и задумалась.
— А как моя сестра покинула Рим? Вы знаете, что это случилось посреди ночи?
— Нет, я этого не знал. Она там провела один день, а на другой ее уже не было. Я упустил ее по собственной беспечности. Не знаю, уехала ли она самостоятельно или ее похитили.
У меня возникло какое-то странное чувство, будто стою в стороне и смотрю на все, как на представление. Какая-то Лидия Харрис влипла в какую-то идиотскую историю. Интересно, как она из нее выпутается? Если вообще сумеет выпутаться…
— Вы защищаете меня только от полиции?
Его молчание было красноречивее слов.
— Значит, тот, кто убил Джона, возможно, охотится за мной. Почему в таком случае меня просто не убили в Риме и не украли шакала?
— Не знаю, мисс Харрис.
Я оглядела комнату в поисках своего чемодана. Как будто прочитав мои мысли, Рашид сказал:
— Не волнуйтесь, ваши вещи я не трогал.
— Вы настоящий полицейский.
Он засмеялся и передал мне еще один очищенный апельсин.
— Не совсем, но пока я смирюсь с таким определением.
— Вы работаете на правительство, а это должно означать, что Адель причастна к преступлению против государства. Какой ужас!