Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)

— Ты собрался в Крым? — спросила Анастасия.
— А шо? — Сержант гордо вскинул голову. — Ежели матушка-императрица мени виддасть приказ, то я пиду туда знову и дуже рад цьему буду…
День холодный, день пасмурный наступил в Санкт-Петербурге. Тучи легли низко, и через час метель закружила по прямым его проспектам, улицам, одетым в гранит набережным, закачалась над крышами дворцов, особняков и одноэтажных домов на окраинах.
Глафира настояла на том, чтобы барыня оделась потеплее. Пуховая шаль поверх шляпки, длинная шуба на заячьем меху, кроме перчаток, еще и большая муфта, а на ноги — валенки. Выходные туфельки с красными каблучками горничная уложила в суму и сказала, что сама переобует ее высокоблагородие в гардеробе Зимнего дворца. Анастасия согласилась. Пусть Глафира поедет с ней и тоже побывает в царском доме. Конечно, далеко ее не пустят, но и Камергерский подъезд, где принимали утренних визитеров, и нижний этаж там не менее красивы, чем парадные залы.
Хотя «уборная комната» выходила окнами на Неву, в ней сегодня было темновато. Жарко пылали дрова в камине, горели все шандалы со свечами. Государыня куталась в накидку, опушенную собольим мехом. Ее волосы прикрывал чепец с лентами и кружевами. Из-за этого Екатерина Алексеевна выглядела совсем по-домашнему. Потемкин был одет в светло-зеленый кафтан из толстого сукна, по зимнему времени наглухо застегнутый от горла до пояса на правый, отвернутый лацкан.
Аудиенция началась с официальной части. Государыня вслух прочитала свой рескрипт о подвиге подполковника Ширванского пехотного полка Андрея Александровича Аржанова, в коем кратко описывалась вся его служба и очень полно — само блистательное деяние на поле битвы при Козлуджи.
— Все правильно? — спросила она.
Анастасия кивнула. Царица обмакнула перо в чернильницу, и на этом большом листе плотной бумаги с водяными знаками появилась ее витиеватая подпись: «Екатерина».
Столь же торжественно она передала госпоже Аржановой лист с указом о назначении ей пенсии за мужа, за самодержицу Всероссийскую и Отечество свое жизнь в бою с неприятелем положившего.
— Несправедливость, допущенную по отношению к вам, теперь я устранила, — сказала она.
— От всего сердца благодарю, Ваше Величество! — Анастасия присела в глубоком реверансе.
— А знаете, госпожа Аржанова, — тем временем продолжала царица, — я ведь тоже люблю делать подарки. Это так приятно. Потому я не могу отказать себе в удовольствии и преподношу вам дар. Но только взять его в руки нельзя…
— Нельзя? — удивилась Анастасия и посмотрела на руки государыни, которые действительно были пустыми.
— Да, — загадочно улыбнулась Екатерина Алексеевна. — Чего нельзя, того нельзя. Поскольку это деревенька во сто душ крепостных мужского пола в вашей же Курской губернии, дабы далеко от Аржановки вам не ездить…
— Ах, Ваше Величество! — по-детски всплеснула руками Анастасия, позабыв о придворном этикете. — Вы слишком добры ко мне!
— Указ Правительствующего Сената о сем дарении присовокупляю к прочим вашим бумагам, дитя мое.
— Смогу ли когда-нибудь отплатить за таковые монаршие милости? — задала вопрос Анастасия, прижимая к груди пакет из коричневой бумаги с красными печатями.
Императрица посмотрела на нее лукаво и добродушно, точно невзначай спросила:
— А вы хотите отплатить?
Этот вопрос застал Анастасию врасплох. Последнюю фразу она произнесла скорее из вежливости, чем по здравому рассуждению. Но теперь, видя, как быстро Потемкин подошел к ней и встал за спиной, как пристально смотрит ей в глаза царица, она вдруг поняла, что аудиенция будет иметь продолжение, о котором она раньше не думала.
— Но смогу ли я, бедная вдова, простая русская дворянка, ни в каких делах не сведующая… — смиренно начала Анастасия.
— Однако в Крыму вы действовали вполне разумно, — остановила ее Екатерина Алексеевна.
— Я была не одна. Мне помогали… — Анастасия оглянулась на Светлейшего князя Потемкина.
— Все правильно, — кивнул он.
— Умнейший и добрейший Петр Иванович Турчанинов так же много занимался со мной, — продолжала Анастасия.
  
— Он советовал вам учить язык? — спросила царица.
— Нет. Тут я сама придумала. Третья жена хана Лейла иногда помогала мне. Очень труден он для европейца. Особенно — грамматика.
— В данном случае язык — первейшее и важнейшее дело… — Императрица выдержала длинную паузу. — А что, если я пошлю вас совершенствовать ваши знания в сей полуденный край снова? Правда, положивши при том приличное жалованье.
— Жалованье? — удивилась Анастасия.
— Шестьсот рублей в год.
— Генеральский оклад? — не поверила она своим ушам. — Но за что?
Легкая улыбка тронула губы Екатерины Алексеевны. Не ответив, она отошла к камину и протянула руки к огню. Потемкин встал перед Анастасией. Этот его взгляд был ей хорошо знаком. В постели так он смотрел на нее, если хотел возобновить свои ласки и просил ответить тем же.
— По-моему, Анастасия Петровна, — сказал Потемкин, — вы знаете, за что государыня собирается платить вам деньги. Ведь сумели же вы самостоятельно разобраться в особенностях этой службы…
— Какой службы, ваше высокопревосходительство?
— Сотрудников моей секретной канцелярии.
— Думаю, да.
— Так нужно ли тратить время на объяснения?
— Вы правы, не нужно.
— Отлично!
Потемкин шагнул к конторке, взял оттуда лист бумаги с каким-то печатным текстом и протянул Анастасии. Она вслух прочла слово, набранное сверху большими жирными буквами: «ПРИСЯГА», — далее продолжала читать не очень громко:
— Я обещаюсь всемогущим Богом служить Всепресветлейшей Нашей Царице Государыне верно и послушно, что в сих постановленных, а также впредь постановляемых, Воинских Артикулах, что оные в себе содержать будут, все исполнять исправно…  [75]
Присяга была довольно пространной и, в основном, регламентировала поведение военнослужащих на поле боя: воевать храбро, противнику сопротивляться сильно, о государственной измене сообщать немедленно, командиров слушаться беспрекословно, казенное добро беречь, без разрешения из воинской части не уходить и вообще «во всем поступать, как честному, верному, послушному, храброму и неторопливому солдату надлежит…».
Анастасия замолчала и еще раз пробежала глазами весь текст, вдумываясь в каждое слово. Здесь не сообщалось ничего такого, что вызвало бы у нее непонимание или протест. За формулировками присяги вставала знакомая ей до мельчайших деталей армейская жизнь, служба в Ширванском пехотном полку Андрея Александровича Аржанова: ежедневные учения, «кампаменты», поход к Козлуджи, сражение с турками, трофеи и потери.
— Значит, я теперь — солдат? — спросила она, взглянув на царицу.
— Да. Только с генеральским жалованьем, — уточнила Екатерина Алексеевна.
— Что я должна сейчас сделать?
— Распишитесь.
Потемкин взял у нее лист с присягой, положил его на конторку, обмакнул гусиное перо в круглую чернильницу и показал ей пустое место под текстом. Нужно было поставить дату, свою подпись, потом расшифровать ее с полным именем, отчеством и фамилией, сообщить свое происхождение и возраст. Анастасия очень старательно, разборчивым почерком все написала.
Светлейший внимательно перечитал это, затем присыпал лист песком, стряхнул его обратно в коробку и спрятал документ в зеленую папку с надписью «FLORA», крепко завязав тесемки. Довольно быстро он повернулся к Анастасии уже с незаклеенным конвертом и вручил ей. Она отогнула клапан. Там лежало несколько ассигнаций, каждая достоинством в 100 рублей.
— Ваше жалованье за текущий год, — пояснил Потемкин.
— Хорошо. — Анастасия, не глядя, засунула конверт с деньгами в коричневый пакет, где лежал указ о деревеньке во сто душ крепостных крестьян мужеска пола.
Хруст бумаги привлек ее внимание. Государыня раскладывала на столе большую карту Крыма и земель Новороссийской и Азовской губерний, прилегающих к полуострову. Анастасия бросила на нее лишь беглый взгляд, потому что эта карта ей хорошо известна. Но Екатерина Алексеевна белой пухлой рукой указала не на Крым, а на полуостров Тамань.