Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)

— Платить им должна я?
— Нет. Канцелярия губернатора Новороссийской и Азовской губерний генерал-аншефа князя Потемкина.
— Ладно. Рассмотрим следующую бумагу… — Анастасия начала читать какую-то ведомость с печатью и размашистой подписью в конце.
Коллежский советник дал пояснения:
— Из херсонского арсенала по распоряжению Светлейшего вам безвозмездно передают два кавалерийских гладкоствольных карабина образца 1775 года по 3 рубля 23 копейки каждый, один егерский штуцер нарезной образца 1778 года за 5 рублей 44 с половиной копейки, две пары пистолетов образца 1775 года по 1 рублю 92 с половиной копейки за каждый, а также бумагу, порох, пули на 200 выстрелов.
— Армейские пистолеты мне не нужны, — сказала она.
— Почему?
— Они тяжелые и неудобные. Лучше я сама куплю себе оружие по руке. А вы отдайте деньги за них. Четыре пистолета — это всего… — Анастасия сверилась с ведомостью. — Всего 7 рублей 70 копеек. Тем более что у меня уже есть собственное такое оружие.
— Покажите, — попросил Турчанинов.
По приказу барыни Глафира принесла в комнату плоский деревянный ящик. В нем лежало два дамских дорожных пистолета, изготовленных известной итальянской фирмой «Маззагатти». Они были в два раза короче и легче уставных армейских, калибром 13 мм и, кроме того, стволы имели не гладкие, а с восемью нарезами внутри. Это затрудняло их заряжание — пулю приходилось забивать специальным молоточком, — но заметно повышались дальность и точность стрельбы. Фирма беспокоилась не только о безопасности своих покупателей. Пистолеты казались дорогими, красивыми игрушками: причудливая резьба на ореховых ложах, насечка и золотые инкрустации на стволах, замочных досках и даже курках и огнивах.
Турчанинов взял один из пистолетов, взвесил на руке, заглянул в ствол, проверил пальцем нарезы в нем, затем взвел курок и нажал на спуск. Удар кремня, зажатого между щечками курка, по огниву получился сильным. Искры так и посыпались в разные стороны.
— Это — «Тузик», — сказала Анастасия.
— Кто-кто? — не понял управитель канцелярии.
— Ну я так его называю, — терпеливо пояснила она. — «Тузик» — потому, что боевая пружина здесь очень тугая. Взвести курок трудно, но зато бой отличный. А еще здесь есть изображение собачьей головы…
Анастасия повернула пистолет рукоятью вверх и показала Турчанинову литую серебряную накладку, где скалил зубы охотничий пес. На втором пистолете такую же накладку украшала кошачья голова.
— Это — «Мурзик», — она ласково погладила светлый металл. — Вес у него поменьше, пружина помягче, но, к сожалению, и осечек больше.
— Значит, оружие вам нравится. — Турчанинов посмотрел на нее с интересом.
— Да. Муж оставил небольшую коллекцию.
— Мой вам совет, Анастасия Петровна. Обязательно возьмите в дорогу любезных вашему сердцу «Тузика» и «Мурзика», но и от армейских пистолетов не отказывайтесь.
Далее беседа протекала столь же оживленно. Вопрос о способе путешествия уже решили: у торговой пристани Херсона стоял русский купеческий корабль, вскоре отбывающий в Гёзлёве. Обсуждали, какой экипаж взять с собой отсюда и какие транспортные средства приобрести на месте: карета, три повозки, вьючных лошадей не менее восьми; в какой валюте держать деньги: русские рубли, татарские акче, турецкие серебряные пиастры и золотые флюри; как их хранить: потайные ящики в экипаже, деревянные сундуки, окованные железом, кожаные кошели. Большая проблема была с переводчиком. Такого специалиста в Херсоне не имелось.
Секретная канцелярия предлагала Анастасии свой вариант. У них на примете давно находился молодой турок по имени Энвер, большой любитель азартных игр. Он работал у русских в Еникале, выучился говорить довольно-таки сносно, а теперь вернулся к отцу — управляющему постоялым двором «Сулу-хан» в Гёзлёве. Госпожа Аржанова остановится в «Сулу-хане», все равно это самая хорошая гостиница в городе, познакомится там с Энвером и воспользуется его услугами до переезда в Бахчи-сарай.
Анастасия то спорила, то соглашалась. Турчанинов, вспоминая фразу из письма Бурнашова о ее характере, посмеивался и уступал ей. Ему нравилась ее живая заинтересованность в малейших деталях поездки. Анастасия лишь догадывалась об опасностях, которые могут подстерегать ее в чужой стране. Управитель канцелярии знал о них наверняка. Под конец визита он положил на стол перед ней лист, где было крупно написано: «FLORA»
  
— Что это значит? — спросила Анастасия.
— Тот, кто назовет вас так, будет доверенным лицом князя Потемкина. Считайте, что это — ваше новое имя. Вы можете подписывать им письма к его высокопревосходительству. Они будут прочитаны незамедлительно.
— Мое новое имя… — Она держала лист перед собой и всматривалась в каждую букву этого нерусского слова. — Но кто придумал его?
— Светлейший.
Турчанинов взял у нее лист, порвал его на мелкие клочки и положил их в свой портфель. Анастасия задумчиво наблюдала за ним. В его действиях было что-то значительное и торжественное.
Тревога еще раз шевельнулась в ее сердце. Но усилием воли она подавила ее. Теперь-то отступать некуда…
Послы крымского хана уезжали из Херсона. Потемкин давал малый прием в их честь в гостиной своего дворца. Крымчанам вручали подарки: золотые часы и табакерки. Еще было письмо, в котором, кроме выспренних фраз о вечном союзе России и Крымского ханства, не говорилось фактически ничего. Таким образом, миссия Али-Мехмет-мурзы и Казы-Гирея успехом не увенчалась.
Среди узкого круга приближенных Светлейшего на этом приеме блистала своею красотой единственная женщина — госпожа Аржанова. Платье из парчи у Александра Попандопулоса в конце концов получилось неплохо, хотя это и был один из первых крупных заказов в его мастерской. Колье с рубинами и изумрудами, подаренное ей Светлейшим в тот раз за раздачу кофе в «турецком кабинете», теперь дополняли перстни и браслеты с такими же камнями. Все украшения выглядели очень богато.
Губернатор Новороссийской и Азовской губерний представил татарам Анастасию как свою двоюродную племянницу. Затем в непринужденной беседе сообщил гостям, что его родственница обожает путешествовать и собирается ехать в Крым, потому как врачи советуют ей провести эту осень на берегу моря. Али-Мехмет-мурза уже знал об этом. Казы-Гирей услышал впервые и посмотрел на Анастасию. Многое почудилось ей в этом взгляде, но прежде всего — радость охотника, увидевшего дичь. Однако она не испугалась, ибо теперь чувствовала себя одетой в доспехи и вооруженной до зубов…
Все было подписано, сосчитано, оплачено и уложено. Анастасия не сомневалась, что перед отъездом увидится со Светлейшим еще раз. Она ждала этой встречи, как никакой другой. Она думала об их последней ночи постоянно, ясно представляя себе все ее интимные подробности. Сердце тогда начинало биться сильнее, по телу ползли мурашки. Усилием воли гнала она от себя эти соблазнительные видения, но они возвращались снова и снова.
Как обычно, поручик Мещерский привез госпожу Аржанову во дворец губернатора Новороссийской и Азовской губерний в одиннадцатом часу вечера. Как обычно, в спальне на комоде стоял ночник, едва мерцающий, но позволяющий рассмотреть белоснежное убранство княжеского ложа. Как обычно, великолепный возлюбленный Анастасии сжал ее в своих объятиях.
Слишком долгими они были, эти объятия. Он целовал ее, но раздевать не спешил. Ей же хотелось откровенной, куда более жгучей ласки. Она знала, каким нетерпеливым и настойчивым может быть Светлейший, если действительно захочет овладеть ею.
— Что-то случилось, милый? — Анастасия заглянула ему в глаза.
— Абсолютно ничего… — Он поспешил отвернуться.
— Неправда.
— Душа моя, зачем тебе чужие горести? Ведь здесь, в Херсоне, все хорошо. Корабль на воду спустили, переговоры провели, татар в Крым отправили. Твои сборы в дорогу тоже закончены…
— В Херсоне все хорошо, — сказала она, касаясь рукой его каштановых волос, распущенных по плечам. — Но где-то, по-видимому, очень плохо.