Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
На сей раз горничная разложила карты веером по шесть штук в каждой группе «рубашками» вверх, сделала пассы руками над ними, перекрестилась, потом взяла карту из одной раскладки, лежавшей в середине стола, и отдала ее Анастасии.
— Интересно, кто это может быть… — Анастасия держала в руках карту, которая, конечно же, опять оказалась дамой пик, и пристально рассматривала ее, словно надеялась увидеть настоящее лицо на условном рисунке.
— Что-то врут они сегодня… — Глафира вернула карту в колоду и в смущении перетасовала ее. — Видать, домовой балует и карты нам назло путает. Устали они от работы. Лучше гадать будем на зеркале, на воде с воском…
Хитрая баба была Глафира. Прежде всего она хотела успокоить Анастасию Петровну, которая, по ее разумению, за три недели херсонской жизни совсем извелась. Тайком Глафира уже раскладывала карты и гадала на Светлейшего князя Потемкина. По всему выходило, что он есть воплощение Сатаны. Сначала влюбил в себя ее барыню, голубку безгрешную, а ныне и вовсе в какое-то небывалое дело впутать хочет. Надо ведь такое придумать: ехать в Крым, когда всякому известно, что живут там злые крымские татары, которые русских продают в рабство туркам и никаких законов не ведают.
Ничего предосудительного в поведении самой барыни, ездившей иногда ночевать в губернаторский дворец, горничная не видела. Анастасия Петровна была вдова и потому — сама себе хозяйка. Ее жизнь протекала на глазах у Глафиры, и все, что Аржанова делала, Глафира по большому счету одобряла, хотя имела свою версию событий, случившихся после 9 июня 1774 года.
Хорошо, например, было то, что траур по мужу барыня держала не год, как подполковник ей наказал, а целых два. Безвыездно жила в Аржановке два года и носила черный вдовий платок. Занятие знала одно — хозяйство. Зато здорово к ногтю прижала жабу эту Епифанию, экономку, и жука навозного Дормидонта, деревенского старосту. Не давала им воровать и скоро все мужние долги заплатила. В доме сделала капитальный ремонт, за домом заложила новый хозяйственный двор — с ригой, житницами и поместительными сараями.
Жить бы да жить, не тужить. Ан нет, тут черт принес старую хрычовку генеральшу. Соскучилась по племяннице и в гости приехала. Поместье ей понравилось. Но зачем, говорит, ты свою жизнь молодую в деревенский чернозем закапываешь? А давай-ка на Рождество поедем в город Курск. Дивный дом для Дворянского собрания там возвели ныне, и балы губернатор дает не хуже, чем в столице.
Сказано — сделано. Ох, уж этот бал у губернатора! Барыня точно свет в окошке заново увидела. Сараи в тот год не достроили. Деньги ушли на платье, на весь бальный туалет, включая перчатки, веера, кое-какие украшения, на пару гнедых рысаков и на новую коляску, чтоб в свет выезжать прилично. От Курска оказалось недалеко до Орла, до Киева, до Чернигова и даже до Херсона, везде завелись знакомые, которые разные советы давали и особенно хлопотали насчет амурных дел. Однако Анастасия Петровна себя блюла и ни на какие глупости не соглашалась…
Настойчивый звон колокольчика вывел Глафиру из этих глубоких размышлений. Находилась она на кухне, где собирала для барыни завтрак на поднос: хлеб ситный, масло, варенье. Засиделись они вчера по полуночи, выходили во двор и через плечо в зеркало на луну смотрели, на кухне в воду расплавленный воск лили, бумагу на фарфоровой тарелке жгли. За этими гаданиями позабыли, чего ради их затеяли, и обе спать легли в хорошем расположении духа.
Быстро поставив на поднос посуду, горничная пошла в гостиную. Ее сын Николай, рослый, пригожий малый 17 лет от роду, нес за ней кипящий самовар с китайским заварным чайником. Новый день начинался вопреки обычаям их дома довольно-таки поздно.
Не успела Анастасия напиться чаю, как Досифей сообщил ей о приходе гостя. Взяв визитную карточку из рук слуги, она глазам своим не поверила. К ней пожаловал управитель канцелярии Светлейшего коллежский советник Петр Иванович Турчанинов собственной персоной. Воистину что-то совершалось вокруг нее необычное после той чудесной ночи любви у Потемкина и таинственных разговоров утром о камеях, пиастрах, путешествиях.
Этот человек ей никогда не нравился. Скорее всего, настораживал его взгляд — круглые немигающие, как у филина, глаза за круглыми же очками. Еще были тонкие, насмешливо сжатые губы и скрипучий, неприятный голос. Но, ступив в гостиную Анастасии, Турчанинов как будто принял другой облик и обернулся весьма добродушным и обходительным господином. С дружелюбной улыбкой он передал ей привет от князя и сказал, что ее путешествие в Крым — его забота.
— Вот как? — удивилась Анастасия. — Тогда прошу садиться, Петр Иванович. Я слушаю вас внимательно…
Но Турчанинов прежде всего положил на стол пухлый портфель, расстегнул его и достал целую кипу бумаг. Сверху лежала географическая карта, сложенная в несколько раз. Когда управитель канцелярии ее расправил, то она заняла весь стол. На карте были подробно изображены полуостров Крым и прилегающие к нему земли северного Причерноморья с Херсоном и Геническом.
— Вы знаете историю России? — спросил Турчанинов.
— Относительно, — пожала плечами Анастасия. Честно говоря, она больше знала историю Франции, Древней Греции и Рима, потому что от Мари Луизы Карпантье ей досталось несколько толковых учебников, а русских изданий подобного рода ни у ее родителей, ни у тети в доме не имелось.
— Это были наши исторические враги. — Турчанинов показал на карте кружок с надписью «Бахчи-сарай» и продолжал: — В течение двух последних столетий регулярно собирали стотысячные орды и приходили на Русь. Разоряли и жгли, в основном, южные города и деревни. Спасу от них не было никому… Прославился у них такой удалец — хан Девлет-Гирей. Так он в 1571 году до Москвы добрался, взял город штурмом, выжег его дотла, имущество вывез, население угнал в рабство. Тех, кто не мог или не хотел идти, уничтожил на месте…
— И что, совершенно безнаказанно?
— Отчего же? На следующий год он из Крыма опять вышел и по Серпуховской дороге разбойников своих довел до реки Оки, до селения Молоди. Здесь и встретили их. Устроили засаду. Стрельцы с фитильными ружьями метко стреляли. Артиллерия хорошо поработала. В общем, из 120-тысячного войска уцелело у него тысяч шесть, не более. Самого хана едва в плен не захватили. Чудом ушел, негодяй. Но зятя его любимого Иль-мурзу на поединке прикончил наш богатырь Тимур Алалыкин. Он, кстати говоря, по происхождению был казанский татарин и в награду за свой подвиг получил поместье в Суздале…
— Это произошло очень давно.
— Вы правы. Время исторической вражды кончилось. Те, кто грабил Москву вместе с Девлет-Гиреем, уж двести лет, как лежат в земле сырой. Теперь нам надо жить в мире с нашими черноморскими соседями. Мы должны изучать эту страну, прежде далекую и совершенно чуждую нам по нравам, обычаям, законам.
— Изучать? — переспросила Анастасия.
— Да. Слишком важное место занимает сейчас Крымское ханство в системе безопасности на южных границах России. За ним — Османская империя, которая никогда не примирится с нами…
Управитель канцелярии замолчал и пристально посмотрел на собеседницу. Анастасия вся обратилась в слух. О турках и крымских татарах очень много говорили офицеры второго батальона Ширванского пехотного полка, собираясь в походной палатке у своего командира подполковника Аржанова. Но тогда шла война. Не изучать следовало противника, а громить его повсюду, где он попадется на глаза русским.
— Значит, моя поездка имеет значение познавательное? — спросила она после некоторого молчания.
— В определенном смысле, да.
— А в неопределенном?
Турчанинов рассмеялся.
— Все зависит от вас, любезная Анастасия Петровна. Что удастся вам сделать там и что не удастся. Ведь это первое ваше задание, первое знакомство с ними. А вдруг все не по душе вам придется и пошлете вы нас куда подальше, вернетесь с полдороги, проклиная тот день и час, когда согласились на это дело…
— Почему вы так обо мне думаете?