Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Тем временем русские генералы спешно строили боевые порядки у края леса, по обеим сторонам дороги. Первыми подошли суворовские солдаты: два егерских батальона майора барона Ферзена и майора Рекка, гренадерский батальон майора Трейдана. Вскоре к ним присоединился гренадерский батальон подполковника Мэкноба из дивизии графа Каменского.
Все это происходило ввиду лагеря, примерно в версте от него.
Солдаты выполняли приказы офицеров очень быстро и охотно. Ветерок доносил до них запах готовящейся еды. Кроме того, в лагере остались их ранцы и артельные повозки с имуществом, которые сейчас нужно было защитить от турецкого разграбления.
Буквально за пятнадцать минут на желтом поле несжатой ржи выросли живые бастионы — каре, образованные плотными шеренгами егерей в зеленых камзолах и гренадер — в красных. В лучах полуденного солнца их штыки грозно сверкали. Орудия на углах каре сделали первые выстрелы, изрыгнув длинные языки пламени.
К ним от леса катилась многоцветная волна турецкой пехоты. Османы кричали: «Аллах акбар!». Их было больше, чем наших. Но меткие выстрелы артиллерии вырывали из толпы целые ряды. Русская картечь визжала и свистела над головами воинов ислама, и они поневоле замедляли свой бег.
Анастасия с помощью камердинера мужа Никиты взобралась на крышу кареты и оттуда наблюдала за битвой. Сердце у нее сильно билось от волнения. Она не понимала, почему солдаты не стреляют. Ей казалось, что еще мгновение, и русские каре рухнут под напором дикой вражеской стихии. Однако, подпустив турок на сорок шагов, егеря и гренадеры ударили по ним дружным залпом. Фасы каре сверкнули огнем и окутались дымом. Круглые свинцовые пули уложили на поле тех, кто бежал впереди. Остальные, наткнувшись на щетину штыков, не выдержали прямого соприкосновения и повернули назад. «Ура!»— гаркнули им вслед русские, и бегство янычар сделалось паническим.
— Господи! — перекрестился Никита. — Прости их бусурманские души. Теперь уж победа наша. Смотрите, матушка-барыня, вон генерал скачет на белом коне…
Генерал-поручик Суворов повел войска к лесу. Солдаты шли, не нарушая строя, взяв ружья на плечо. Артиллеристы катили орудия, в равномерном и медленном движении этих зеленых и красных живых квадратов было что-то магическое. Они уходили все дальше к темному лесу, а на желтом поле оставались неподвижные пятна — убитые и раненые.
Но бой продолжался. Гром ружейных залпов рвал воздух где-то за лесом. Вскоре там заговорили и пушки. Черный дым поднимался над верхушками деревьев и постепенно заволакивал горизонт. В боевых порядках 3-й дивизии, сражавшейся там с турками, находились оба батальона Ширванского полка.
Мимо кареты проехала выкрашенная в голубой цвет аптекарская фура, за ней — две лазаретные телеги. На фуре рядом с кучером сидел Калуцкий, полковой лекарь ширванцев.
— Куда вы, Сергей Васильевич? — окликнула его Анастасия.
— Да за нашими же. Они пошли к Козлуджи.
— Я с вами! — вдруг решила она, все еще переживая увиденное на поле.
Калуцкий не имел права брать женщину на поле боя да и не взял бы, будь на месте Анастасии любая другая полковая дама. Однако с подполковником Аржановым его связывала давняя дружба, Полковой лекарь был одним из тех немногих сослуживцев командира второго батальона, которые бывали у него в доме. Когда Андрей Александрович женился в третий раз, Калуцкий, познакомившись с его юной избранницей, одобрил этот выбор.
Еще на «кампаментах» летом 1773 года Анастасия, томясь бездельем, спросила его, может ли она быть полезной в полковом лазарете, если ширванцы пойдут в боевой поход, станут участвовать в военных действиях. Калуцкий ответил положительно. С разрешения Аржанова он стал вводить ее в курс дела, показывая, как надо делать перевязки, накладывать шины при переломах, готовить лекарства. Он даже подарил ей несколько медицинских книг. Иногда по вечерам, сидя за бутылочкой вина, старые друзья развлекались тем, что слушали ответы госпожи подполковницы на специальные вопросы полкового лекаря. Аржанов шутил при этом, что отныне будет совершенно спокоен в бою: ведь у него появился собственный врач.
Потому Калуцкий, остановив фуру, терпеливо ждал, пока Анастасия соберется, и давал ей разные полезные советы. Так, в корзину она прежде всего положила большие салфетки из кисеи — для перевязки раненых — и стеклянную, обшитую толстой кожей флягу со спиртом, потом — бутылку вина, две кружки, полкаравая хлеба. Домашнюю кофту она сменила на красный полковой камзол, чепец с лентами — на фуражную шапку с золотой кистью, а на юбку повязала длинный белый фартук.
Полковой лекарь помог Анастасии взобраться на фуру и усадил ее между собой и кучером на широкой деревянной крышке переднего ящика. Кучер взмахнул кнутом. Лошади сразу пошли рысью. Поле боя осталось слева. Впереди синел Делиорманский лес. Там еще слышались выстрелы, крики, ржание коней.
Через час дорога привела их в лощину, где теперь разворачивалось, так сказать, второе действие сражения при Козлуджи. В это время бой прекратился. Турки ушли на господствующую над местностью высоту. Суворов решил дать войскам отдых. Пользуясь этим, аптечная фура беспрепятственно подъехала к двум батальонным каре Ширванского полка, которые легко было отличить от шести других по цвету знамен, развевавшихся над строем. У ширванцев они были с красными углами и широкими белыми и зелеными полосами.
Аржанов, увидев свою жену на аптекарской фуре, дал шпоры Орлику и подскакал к ним. Лицо его было серым от пыли, у Орлика на боках темнела засохшая пена. Бой шел четвертый час, устали все: и люди, и лошади. Анастасия налила подполковнику полкружки вина из бутылки. Он пил его медленно, смакуя каждый глоток. Потом они немного поговорили.
— Что вы собираетесь делать здесь? — спросил Аржанов.
— Помогать раненым! — ответила она. — А еще хочу видеть вас и знать, что все в полном порядке.
— От души благодарю, любезная Анастасия Петровна! — Он поклонился ей и сказал Калуцкому: — Заезжайте на середину каре. Все раненые здесь, и они ждут вашей помощи…
По команде Аржанова солдаты левого фаса каре сначала разомкнули шеренги, а пропустив фуру и две телеги вовнутрь, сомкнули их. Анастасия спрыгнула на землю. Вместе с Калуцким она стала перевязывать раненых, раздавать им хлеб, поить вином из бочонка, привезенного на лазаретной телеге. Появление молодой женщины приободрило несчастных. Все они хотели, чтобы помощь им оказала непременно госпожа подполковница, а вовсе не Калуцкий и его санитары.
Грохот барабанов возвестил о возобновлении боевых действий. Два каре ширванцев, ведя залповый огонь, пошли вперед. Вместе с ними передвигались пушки, а также те, кто находился в центре этой своеобразной крепости. Анастасия поторопилась взобраться на фуру и сесть рядом с кучером. Но любопытство взяло свое. Поднявшись во весь рост, она смогла увидеть из-за солдатских спин и голов в черных треуголках почти все пространство лощины, занятое войсками.
Атаку пехоты Суворов решил подкрепить выступлением регулярной кавалерии. Проскакав в интервалы между каре, на поле вырвались эскадроны карабинеров из Московского и Тверского полков. Как ни странно, особого эффекта это не произвело. Сильно пересеченная местность помешала конникам.
Зато в ответ из леса внезапно выступил отряд спаги человек в двести и помчался к ближайшему каре русских, а это был второй батальон Ширванского полка. Пехота успела сделать только один залп и смело приняла на штыки очумелых всадников, дико визжавших и вопивших. В этот волнующей миг Анастасия уже стояла во второй шеренге и заряжала фузею, доставшуюся ей от раненого…
Сражение завершилось под вечер. Турки бежали по двум дорогам: на север — к Шумле и на северо-запад — к Праводам. Они бросили 29 орудий, 107 знамен, обоз с военным имуществом из 360 повозок и большой лагерь, разбитый недалеко от города Козлуджи.
Вся русская конница вместе с двумя пехотными полками, Суздальским и Севским, под командованием бригадира Мачубела и двумя гренадерскими батальонами отправилась преследовать противника. Остальные части нашей армии пошли к вражескому лагерю. Закатное солнце осветило финал грандиозного военного спектакля: захват и раздел добычи.