Клинком и сердцем. Том 3

– Да, – спокойно ответил Лучано. Помолчал и добавил: – Но у меня нет приказа сообщать её величеству обо всём, что я вижу и слышу. Если только она не задаст прямой вопрос. Но… откуда ей знать, в каких именно кустах любит гулять Перлюрен?
– Вряд ли для неё это тайна, – буркнул Аластор. – То есть про меня, а не про Перлюрена. И… что думаешь?
– Ты спрашиваешь моего мнения? – изумился Лу, приподнявшись на локте и повернувшись к Аластору. – Становиться тебе королём или нет?!
– Это я и сам знаю, – с досадой отозвался Аластор, чувствуя себя дураком, потому что так и не нашёл в разговоре с канцлером нужных слов. Как можно объяснить, что отчаянно боишься не справиться? Это ведь тоже трусость, хоть и другого сорта, чем та, что он показал. – Корона мне не нужна! Я сын своего отца и никогда не хотел быть кем-то другим. Настоящего отца, понимаешь?
Он искоса глянул на Лучано, который достал платок и принялся старательно оттирать измазанную мордочку и лапы Перлюрена, словно в мире ничего нет важнее. Это Аластор мог понять, он и сам шёл чистить лошадей, когда нужно было хорошо подумать. Хм, выходит, Лу сейчас о чём-то усиленно размышляет? Потому что в последнее время енот отлично умывался и сам.
– Знаешь, Альс… – начал задумчиво Лучано, не поднимая взгляда от попискивающего зверька. – Я ничего не понимаю в ваших дорвенантских делах, но… Королева Беатрис – она ведь Риккарди, верно? Риккарди – это деньги, много денег. И если у ваших грандсиньоров есть капля разума, они не выпустят из рук такой золотой источник. Но если разума у них больше капли, то и остаться на троне регентшей при своих дочерях они Беатрис не позволят. Потому что Риккарди тогда очень быстро приберут к рукам весь Дорвенант. Страна у вас хоть и бедная, но выжать из неё можно много, если правильно взяться за дело, а Риккарди это умеют. Им плевать, сколько в девочках-принцессах итлийской крови, а сколько – дорвенантской, главное, чтобы могли подписывать векселя и правильно вышли замуж. И, думается мне, грандсиньор канцлер это понимает лучше нас. Поэтому остаёшься ты. Молодой, красивый, да ещё и герой. И он запихнёт тебя на трон, чего бы ему это ни стоило. А вернее, чего бы это ни стоило тебе.
– Не понимаю, – угрюмо сказал Аластор. – А если я не соглашусь? Нельзя короновать кого-то против его воли.
Лучано посмотрел на него с обидной жалостью, как на несмышлёного ребёнка, и мягко пояснил:
– Это ты сейчас так думаешь. На самом деле ещё как можно. М-м-м… Ну представь, ты откажешься – и что дальше?
– Уеду домой, – убеждённо отозвался Аластор. – В поместье. И носа больше в столицу не покажу! Пусть возводят на трон, кого хотят. В самих Аранвенах достаточно крови Дорве!
– Уедешь, – кивнул Лучано. – Я даже не сомневаюсь. Но если бы грандсиньор канцлер хотел сесть на трон или усадить туда своего сына, он бы так и сделал. Беда в том, что ты, Альс, всегда будешь упрёком любому, кто на этот трон взойдёт. Опасным упрёком. И захоти кто угодно свергнуть короля – любого короля! – лучше предлога, чем твои права, не найти. Ты же последний и единственный по мужской линии претендент, остальным тебя никогда не догнать! И любой король всегда будет бояться, что ты передумаешь. Или что тебя попросту используют, как знамя, под которое соберутся все недовольные. Понимаешь? Ну и как тебя в живых-то оставить при этом?
– Что? – растерялся Аластор, так просто и обыденно Лучано это сказал. – Ты думаешь, меня убьют? Но я же откажусь от трона! Поклянусь Благими!
– Благие высоко и далеко, – пожал плечами итлиец. – А корона – вот она. Альс, я верю, что ты не нарушишь клятву по своей воле. Но у тебя ведь есть родные, верно? Родители, сёстры… А теперь скажи, сможешь ли ты сдержать клятву, если твои батюшка с матушкой однажды пропадут из вашего поместья? А потом ты получишь письмо, что они гостят у твоего верного подданного, который мечтает восстановить справедливость и увидеть тебя на троне. И что ты будешь делать, Альс? Опять откажешься, зная, что получишь их головы?
– Лу… – поражённо выдохнул Аластор. – Ты что говоришь? Так… просто не бывает! Зачем?! Зачем кому-то возводить меня на трон такой ценой?!
 
– Ну, например, чтобы на трон не сели Риккарди, – так же спокойно объяснил Лучано, рассеянно почёсывая енота за ухом. – Это у вас тут на всех итлийцев смотрят одинаково, чуть ли не как на родственников. А в Итлии у семьи Беатрис врагов больше, чем устриц на отмелях. И они наизнанку вывернутся, чтобы Риккарди не укрепились ещё сильнее, подмяв под себя целый Дорвенант! А ещё есть ваши грандсиньоры, Те, у кого есть подходящие сыновья, через несколько лет передерутся за право женить их на принцессах, а потом поделить трон. А те, у кого дочери, продадут Барготу душу, лишь бы выдать одну из них за тебя, а потом… сам понимаешь. И поверь, твоё мнение интересовать не будет никого. Можешь вообще отречься от трона в пользу своих детей, тебе только спасибо скажут. А вот если женишься по собственному выбору и откажешься от короны, тебе всю жизнь придётся беречь наследников – они ведь тоже будут нужной крови.
– Хватит! – не выдержал Аластор и принялся растирать пальцами виски, которые заломило. – Тебя послушать, так мне стоило самому прыгнуть в Разлом и ни в коем случае оттуда не выбираться!
– Так и есть, – усмехнулся Лу. – Вот если бы ты оказал всем любезность и героически погиб, очень удобно было бы тебя любить. Поставили бы тебе памятник на главной площади, назвали твоим именем два-три десятка новорождённых – и беллиссимо! А ты имел наглость остаться в живых и теперь мешаешь всем, будто камешек в башмаке.
– И что мне делать? – мрачно спросил Аластор, вдруг испытав недостойное подозрение, что Лучано говорит это всё по приказу королевы или канцлера. – Принять корону?
– Разве я могу за тебя решать? – пожал плечами итлиец и скормил еноту остаток булочки. – Это твоя жизнь, Альс. Но сейчас, пока тебя просят со всей учтивостью, можешь ставить условия. А вот потом, если возьмут за горло, придётся соглашаться на чужие. Тебе никто не позволит выйти из игры, слишком высокие в ней ставки. Так не лучше ли хотя бы самому выбрать правила?
– Я… подумаю, – отозвался Аластор, глубоко вздохнув, и Лучано понимающе кивнул.
«А ещё ведь есть Айлин, – непрошено кольнула предательская мысль. – Ты клялся себе, что защитишь её репутацию. Никто не посмеет открыто обвинить в непристойном поведении девушку, которая спасла короля. И что мне делать? Я не хочу ни власти, ни всего, что к ней прилагается. Но не обойдётся ли это слишком дорого тем, кого я люблю? И снова я должен сделать выбор сам».
* * *
– Эта мне тоже велика, – вздохнула Айлин, стягивая очередную мантию и кидая её в кучу уже примеренных и отвергнутых. – Да что ж такое!
– А я тебе говорила, что ты отощала, как кошка помоечная, – невозмутимо напомнила Иоланда, сидя на кровати и лениво расчёсывая волосы. – Бельё ведь тоже висит, верно?
– Ты про козу говорила, – расстроенно буркнула Айлин и попыталась одной рукой подхватить и прижать лиф, который действительно болтался на ней слишком свободно. – Коза, кошка… Ну и что теперь делать? Попросить прислугу, чтобы подогнали? А пока в чём ходить?
– Если ушить, потом расставлять придётся, – заметила Иоланда со своей обычной рассудительностью. – Ладно уж, Ревенгар, придумаем что-нибудь. Иди в купальню, а я попрошу девочек найти тебе вещи. Но послушайся доброго совета, возвращай обратно то, что у тебя было! – И она выразительно провела рукой по собственной пышной груди. – Кстати, это правда, что ты теперь будешь ночевать в одной палате с двумя мужчинами?
– Правда… – настороженно отозвалась Айлин и искоса взглянула на соседку по комнате.
Если Иоланда скажет, что это неприлично, значит, вообще вся Академия думает именно так!
– На! – Иллюзорница решительно придвинула к ней сундучок с богатейшим собранием пудр, кремов, помад и прочих достижений алхимии. – Хотя нет, всё тебе не нужно, сейчас выберем. Что ты на меня так смотришь? Ревенгар, ты же не будешь бегать сюда каждое утро, чтобы подкраситься? А ходить при мужчинах бледной молью я тебе не позволю. Нечего нашу комнату позорить! Так, вот это тебе не надо, это тоже, а вот это обязательно… Ничего, мы из тебя быстро красавицу сделаем. Вот этим намажешь волосы перед мытьём и подержишь, вот этим потом смоешь. Это для умывания. Это для ресниц и бровей, только намазывай на ночь. А вот этого – три капли на расчёску и сто раз по волосам, когда высохнут. Эй, ты меня слышишь?!