Иду за мечтой (СИ)

Глава 1
Когда привычный мир рушится, невозможно поверить, что однажды всё наладится. Человеку свойственно цепляться за прошлое и всеми силами стараться оставить всё как было, я это знала по себе. Сколько раз мама говорила, не отваживай сватов, в девках останешься. А я всё носом вертела: то кривой, то рябой, то вообще не с нашей деревни. Родные только руками разводили, а правда была в том, что я замуж не хотела. Зачем? Семья у нас была большая, дружная, крепкая, и трудиться любили и праздники весело праздновали, и в беде не бросали. Дедушка с отцом во мне души не чаяли, братья любому, за малую слезинку были готовы голову оторвать. Бабушка утешала расстроенную мать мол не бери в голову, ей только пятнадцать. Погодите пару годков сама замуж запросится.
Но когда приходит война, перемены неизбежны. Отец и братья ушли на фронт и сгинули в первую же зиму. Бабушка такого не пережила. Остался дед, глава семьи, мама да мы с сестрёнкой. Но беда никогда не приходит одна. Хоть солдаты и отбросили кочевые племена дамратов к границам королевства, отступая те жгли всё на своём пути. Деревню нашу минуло, жили мы в глуши, но дальние поля и пастбища погорели, ни урожая зерна ни сена запасти не удалось и новой зимой много скотины пало от голода. Люди перебивались рыбой, благо в реке её полно, и теми немногими запасами, что остались с лета. Кто из мужиков остался, в лес на промысел ушли. А потом грянул мор. Говорили, тоже дамраты с собой принесли. Странная болезнь косила в основном стариков да маленьких деток. Дедушки тоже не стало, он очень старенький был, а мама слегла от горя по младшей дочке. Сестрёнка солнышком была. Чистая, светлая, радостная и голос как колокольчик…. ей и пяти лет не исполнилось.
Спрятав горе, я взвалила заботы о больной маме и доме на себя. Каждый день ходила в лес, и там наплакавшись вволю, чтобы мама не видела, собирала хворост, сбивала палкой оставшиеся после белок кедровые шишки и проверяла силки на соболя. Пару раз брала дедовский лук, стрелять я умела, да только от голода так отощала, что не смогла тетиву натянуть. Поэтому ходила на речку и отцовской снастью удила рыбу. Иногда везло, но чаще возвращалась с пустыми руками. А однажды на реку, вышел медведь шатун и пришлось уносить ноги, бросив и снасти и улов. Это меня наверно и спасло. Медведь позарился на жирную рыбину а не худосочную пигалицу. С тех пор на речку я ходила с опаской но медведя того не видела.
А потом не стало и мамы. Она умерла тихо, во сне. Просто угасла от тоски. Когда её хоронили на деревенском кладбище, я не плакала. Слёз уже не было. Наверно я их все выплакала по братьям, отцу и сестрёнке, смерть бабушки с дедушкой не принесла такого горя, уход стариков воспринимается иначе, а на маму затаилась обида. Глубоко в душе поселилось чувство, что она меня бросила. Поэтому когда тётя Маруша, мамина сестра, и её муж захотели взять к себе, я воспротивилась.
— Не обижайтесь тётя Маруша, не пойду я к вам.
Сидели за пустым столом, так как предложить к кружке горячего травяного отвара мне было нечего.
— И будешь одна куковать в таком домище? Его же не протопить хворостом, тут дрова нужны. Вон у тебя какой колотун.
По деревенским меркам у нас и правда был огромный дом. Дед с отцом и братьями строили на большую семью. Два этажа, пять спален, горница, некогда полные кладовые, две печи, чтобы всем долгой зимой тепла хватало. Сейчас в пустом доме сквозил смертный холод. Тётя Маруша права, хворостом не протопить печку, но её тепла хватало, чтобы забравшись на полати и укутавшись в пять одеял не околеть от холода до утра. А потом я разогревалась работой. Только с каждым днём заставлять себя таскать воду, готовить похлёбку из картофелины и горсти овса и ходить в лес за очередной охапкой хвороста становилось всё трудней. Мне казалось я живу по привычке. А на самом деле жду, когда смерть заберёт и меня.
Добрая женщина потянулась через стол и ласково взяла мои ледяные ладони в свои тёплые мозолистые руки. Её муж, дядька Казим, сидел угрюмый. Он с войны вернулся без ноги, выстрогал протез и работал в поле с утра до ночи, и с нами делился запасами, да на две семьи не хватило, они своего сыночка потеряли. Остались два моих братика семи и пяти лет. Такие же худосочные как вся ребятня в деревне. Им самим есть нечего, а до весны ещё два месяца. Куда мне к ним.
 
— Не упрямься Милеша, нам вместе держаться надо. Будешь помогать по хозяйству, до весны доживём, а там всё наладится.
Я молчала. Дядька Казим встал.
— Пойдём Маруша, ты позвала, пусть сама решает. — Глянул на меня, надевая меховую шапку. — Надумаешь, приходи, чай не чужая.
И стуча протезом по дощатому полу, вышел в сени. Тётя Маруша встала, я тоже поднялась с лавки.
— У всех горе, Милеша, только горевать долго плохо. Тебе жить надо, замуж выйти. Муж поможет заново хозяйство поднять. А там детишек нарожаете и горе сразу померкнет, а то иссохнешь как мать.
Она ушла вслед за мужем. Я покружилась по горнице, забросила хворост в печь, сходила в студёную купальню умыться перед сном и дрожа как осиновый лист и стуча зубами от холода, полезла на полати под одеяла, свернулась калачиком, но сон не шёл.
Слова тёти не выходили из головы. Умирать я не хотела. Просто не знала зачем жить. Но если ничего не буду делать умру от голода, а если выживу по весне пожалуют сваты. Ради такого наследства, что мне досталось, любой парень готов жениться. Вон давеча Иван и Федька напросились в лес со мной за хворостом. Зачем пошли я не поняла. Но хоть сани помогли до дома дотащить. А оно вон как оказывается. Уже присматриваются. Не сказать что я этого не ждала. В деревне, когда большое хозяйство в доме без мужчины никак. Только замуж мне по прежнему не хотелось.
Перевернувшись на другой бок, подоткнула плотнее одеяло под бока, чтобы холод не пробирался к телу и уставилась в темноту. За окнами тихо падал снег наметая сугробы, утром опять придётся расчищать тропинку от дома до калитки. Я вслушалась в ночную тишину не нарушаемую ни треском углей, печь уже потухла, ни мышиным писком под полом, ни даже завыванием ветра в печной трубе, и стало жутко. От страха спряталась под одеяло. Надышала и стало теплее и так и пролежала до утра не сомкнув глаз. А встав на рассвете, приняла решение.
Здесь меня ничего не держит, только горькие воспоминания. Замуж не рвусь, значит в деревне мне делать нечего и надо уходить. Не прямо сейчас. До ближайшего к нам поселения, три дня пути. Зимой идти гиблое дело, в первую же ночь замёрзну в снегу, да и делать в Кряжках нечего, а до Бордена путь не близкий. Это единственный ближайший город, который я знала, но до него две недели, на гружёных телегах. Туда по осени деревенские возили на ярмарку продавать излишки урожая, заодно закупали то, что не могли изготовить сами.
В такой путь лучше собираться ближе к весне, когда на Куре растает лёд. Как буду жить на новом месте подумаю потом. Не бездельница, работу найду. Но без денег первое время будет туго, а взять их неоткуда. По сельским меркам наша семья жила зажиточно и когда-то дедовский сундучок бывал полон серебряными монетами. Но деньги быстро утекли, когда отца и братьев снаряжали на войну, а что осталось забрали сборщики налогов, даже для монархов война дело затратное. Сельчане не роптали, жили то в основном натуральным хозяйством. А по осени можно опять излишки урожая на ярмарке продать и разжиться деньгами.
Я тоже могу кое-что из дома собрать на продажу. Понятно кровати сундуки и комоды не потащу. Хотя в сарае стоит телега… Представив себя впряжённой, вместо околевшего мерина, в повозку закусила губу чтобы не захихикать. Безнадёжно. Наверно стоит поискать, что у нас есть ценного, что можно уместить в вещевой мешок. Но сначала надо печь растопить а то от холода зуб на зуб не попадает и сварить уху, вчера удалось поймать налима, теперь мне его надолго хватит.
Сходив в сарай, отрубила изрядный кусок от огромной замороженной рыбины, собрала с саней остатки хвороста и вернулась дом. Вскоре от растопленной печи волнами пошло тепло и образовавшийся за ночь иней на окнах стал потихоньку таять, оползая кусочками льда на подоконники и образовывая там серые лужи. Пока разделывала мороженную рыбу, думала что можно взять в дорогу. Однозначно лук со стрелами и рыболовные снасти. Ещё нож и хорошо бы топор, но тот которым кололи дрова огромный, а вот кухонный подойдёт он небольшой и достаточно тяжёлый чтобы перерубать кости птице или хребет рыбе а больше мне не надо. Что ещё? Котелок, кружку, ложку это понятно.