Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока

Впечатленный «Музыкальным рингом», я сделал примитивную стенограмму «телег» Капитана и разослал материал во всевозможную региональную рок-прессу. Необходимо отметить, что за пределами Ленинграда о 33-летнем идеологе «Поп-механики» люди знали преимущественно на уровне легенд и слухов. Но мифология работала настолько эффективно, что мою слабоавторизованную версию «Музыкального ринга» взялся опубликовать культовый украинский фанзин «Гучномовець». Его редактор, 20-летняя библиотекарь Таня Ежова, набила на пишущей машинке все искрометные курёхинские пассажи, и тиражом в несколько десятков экземпляров это, по выражению «Комсомольской правды», «чтиво из подворотни» пошло гулять по стране. Шел то ли 1988, то ли 1989 год.
После «Музыкального ринга» личностью Капитана заинтересовались и куда более серьезные средства массовой информации. К примеру, искусствовед Сергей Шолохов опубликовал в «Советском экране» концептуальную статью «Главное — внести больше путаницы», в которой называл Курёхина «гением-хулиганом». И, как вскоре выяснилось, небезосновательно. В разгар перестройки рамки традиционной мифологии стали для Маэстро слишком тесны. И теперь ему как художнику, интересующемуся психологией успеха, стало интересно: а насколько далеко он может зайти в своих медиапровокациях?
«Нарушение табу — это удар по вере сегодняшнего дня», — признавался Сергей в одном интервью. Первой ласточкой новых взглядов Капитана стала его статья в подпольном культурологическом журнале «Сморчок», в которой идеолог «Поп-механики» выступил с резкой критикой... советского рока. С эстетических позиций эта публикация была стилизацией под формат коммунистических собраний. Без грамма иронии, естественно.
«Рок уже перестал быть творческой музыкой, — писал Капитан в программном манифесте «Наша правая позиция». — И я удивляюсь, как всё это можно выдавать за искусство. Это на руку только нашим идейным противникам».
Заметим, что Курёхин критиковал не персоналии, а субкультуру в целом — патологически искренний, но угловатый и по-своему провинциальный русский рок. Капитану не нравились тексты рок-групп с их поставленной на поток «технологией откровений», не нравился социальный пафос и вторичная по сути музыка. Не нравились слабо владеющие инструментами и зашоренные в своем музыкальном сектантстве рокеры. Не нравилась публика, которая медленно, но верно превращалась в рок-н-ролльное стадо.
А Курёхин не хотел быть пастухом.
«“Поп-механика” появилась в тот момент, когда господствовал романтичный подход к искусству, — рассуждал Сергей впоследствии. — Всё воспринималось предельно серьезно. Джазмены безумно любили свой сраный джаз, а рокеры были готовы за свой долбаный рок глотку друг другу перегрызть. Никакой самоиронии».
Зато у Капитана с самоиронией и иронией все было в порядке. Как говорится, по самое не хочу. И вскоре он совершил поступок, которого от него меньше всего ждали. И друзья и враги.
5 апреля 1987 года сто тысяч подписчиков «Ленинградской правды» прочитали высказывание Курёхина о том, что «рок давно уже перестал быть творческой музыкой». «Чуть-чуть таланта, немного сноровки в игре на музыкальных инструментах, немыслимый грохот аппаратуры от общей беспомощности, глупость в текстовке, доведенная до пошлости, развязность и агрессивность от комплекса неполноценности, ложный пафос от социальной ущербности, — всё это, пропущенное через физиологический фильтр, выдается за искусство для молодежи! — декларировал свои новые взгляды Курёхин. — Характерный пример тому — группы «Аквариум» и «Алиса»! Комсомольским организациям, на мой взгляд, здесь есть над чем подумать».
Это неожиданное заявление было сделано Курёхиным в статье Сергея Шолохова с красноречивым названием «Капризы рока и логика судьбы».
«Мы встретились с Сергеем в ресторане Дома кино, — вспоминает Шолохов. — У меня уже был опыт работы с органами обкома партии, для которых Ленинградский рок-клуб был чем-то страшным и которые не понимали, что с ним делать. И мы стали думать, как представить обкому партии наш рок-клуб так, чтобы это стало «хали-гали». И я попросил Курёхина сформулировать свою точку зрения. Что он и сделал».
 
Не без удивления прочитав этот антироковый манифест, опытный редактор кожей почуял подвох и заменил священное слово «Аквариум» на пока еще безвестный «Аукцыон».
В логике редактору газеты Ленинградского обкома партии отказать было сложно. Дело в том, что весной 1987 года команда Гребенщикова была у властей в фаворе. Парадоксальным образом получалось, что, критикуя «Аквариум», Курёхин критикует политику перестройки. Вот почему в недрах газеты было решено смягчить удар.
Но тогда вся партизанская акция «новых провокаторов» теряла смысл. В кастрированном тексте нужно было срочно что-то менять, и Курёхин с Шолоховым мастерски это сделали.
Поздно вечером, когда номер газеты был практически сверстан, они прокрались в типографию. Разыскав главного наборщика, они взволнованно объяснили ему, что в статью вкралась ошибка. И поэтому в гранках необходимо исправить всего одно слово — заменить «Аукцыон» на «Аквариум». И больше ничего делать не надо.
Сотрудник типографии, косясь глазом на бутылку подарочного коньяка, мгновенно оценил сложность проблемы и уверенно заявил: «Какая фигня! Сейчас все сделаем!» И вернул текст в первоначальное, шолоховско-курёхинское положение. Это была победа. Типографские машины заработали своими шестеренками, и наутро пахнущий свежей краской тираж «Ленинградской правды» уже продавался в ларьках Союзпечати.
Как пела группа «Игры», «солнце встает над городом Ленина». Скандал в рок-кругах разразился страшный. Причем больше других этот материал возмутил активистов рок-клуба, искренне полагавших, что теперь «Аквариуму» и «Алисе» наверняка закроют путь на большую сцену.
«Мне звонили друзья из Москвы и взволнованно спрашивали: “Что там у вас происходит? Тебя Курёхин сдал властям, тебя же могут посадить!”» — вспоминает Гребенщиков.
Не осталась в стороне и подпольная пресса — к примеру, питерский журнал «Рокси» опубликовал гневный памфлет в адрес Курёхина:
«Сережа, что же ты не обращался к комсомольским организациям, когда играл на «Мочалкином блюзе», «Табу», «Радио Африка», «Электричестве» «Аквариума» и «Энергии» «Алисы»? Или каждый перестраивается на свой лад?»
Это была именно та реакция, на которую рассчитывал Капитан. «Пусть они у себя в рок-клубе повесятся», — говорил он приятелям, признаваясь, что ему легче сотрудничать с дисциплинированными джазменами, фолк-музыкантами и «Лицедеями», чем с сумасбродными рок-звездами, Сергей Летов вспоминает, что, выступая с авангардной программой «Новые сексуальные игры с водой», Курёхин не смог вытащить из ресторана Дома композиторов оголодавших Цоя с Каспаряном. Поэтому Капитан направился на саундчек без музыкантов «Кино» и весь концерт сыграл без них — в качестве педагогической акции, что ли...
Вскоре Капитан совершил еще один поступок, удививший его соратников. Он устроился работать в Ленконцерт — государственную организацию, которую до этого неоднократно критиковал. Теперь оркестр «Поп-механика» считался коллективом Ленконцерта — точно так же, как и кошмарные рок-группы «Август» и «Земляне». Капитан в этот период напоминал минное поле, на котором правила минирования меняются каждые полчаса. Он менялся прямо на глазах, и чего ждать от Сергея Анатольевича «модели 1987 года», было непонятно решительно никому
К примеру, после всех антироковых высказываний Курёхин становится для рок-клуба врагом номер один — возможно, более опасным, чем бдительные комсомольцы, обком партии или Большой дом. Поэтому ни о каком приглашении «Поп-механики» на очередной рок-фестиваль не могло быть и речи. И тогда Маэстро организовал альтернативный концерт «Поп-механики» — ровно в те дни, когда проходил фестиваль Ленинградского рок-клуба. Как идеологическую антитезу.
Не в силах скрыть любопытство, часть журналистов метнулась в ДК им. Ленина, чтобы своими глазами увидеть, что на этот раз учудит Курёхин. Когда они заглянули в зал, струнный оркестр Юрия Шалыта играл «Прощальную симфонию» Гайдна.