Когда растает снег... (СИ)
Единственным источником пропитания для жителей стал океан — рыба, различные съедобные водоросли, моллюски… И именно морским промыслом и жили оставшиеся обитаемыми города и поселки вдоль морского побережья, куда и собралось все уцелевшее население. Кроме тех, кто попытался искать счастье в Канаде — которая, впрочем, тоже практически опустела. Большинство жителей еще весной 1967 года через восток бывших США перебралось на юг североамериканского континента и, по большему счету, и составило основу населения одного из «правительств». Так что уцелевшим жителям Аляски даже добраться до обитаемых мест стало большой проблемой.
Те же, кто остался, летом делали запасы рыбы и морепродуктов, запасали топливо, а зимой постепенно проедали и прожигали их, мечтая лишь об одном — дотянуть до следующего лета. Особенно тяжело пришлось, конечно, в первые годы… Когда на большей территории штата лежал многолетний снеговой покров, который постепенно начал сходить лишь на третий-пятый год… Но даже так Долгая зима отступа в этих местах очень медленно.
К 1973 году Аляска лишилась практически всех благ цивилизации… Прекратил существование транспорт. Не стало электричества и центрального водоснабжения в городах — впрочем, во многих местах они исчезли еще до начала самой Долгой зимы, в результате землетрясений. Были заброшены практически все многоэтажные дома, которые было слишком сложно согревать и поддерживать в нормальном состоянии. Особенно с учетом того, что многие получили повреждения при землетрясениях. Прекратилась добыча почти всех видов полезных ископаемых, навечно остановились немногочисленные промышленные предприятия. Все города стали походить на большие деревни…
За то к пятому году Долгой зимы наконец-то установились какие-никакие экономические связи между разными общинами, а еще год спустя появилось и единое государство — Республика Аляска… Руководил им бывший американский военный моряк с незамысловатым именем Джеймс Скотт, который нынче стал именоваться президентом — впрочем, по факту это мало что поменяло.
Несколько раз аляскинские моряки-рыболовы видели вдалеке в море советские корабли, однако ни в какие контакты с ними не вступали. Тем более, даже сами эти корабли чаще всего были переделанными в эрзац-траулеры гражданские посудинами, а то и легкими парусниками… Настоящие боевые корабли бывшего американского флота ушли из этих мест еще в первое лето. Попутно вояки забрали часть наиболее ценного оборудования, припасы и, конечно, свои семьи, оставив остальных жителей на произвол судьбы. Советских же, похоже, мало интересовали дела жителей бывших владений Русско-Американской компании…
В отличие от СССР, в новоявленной республике не было и ни ученых, ни мощных ЭВМ, способных просчитать изменения климата на годы вперед — по этой причине никто не мг бы точно сказать, когда именно закончится Долгая зима. И каким станет климат по ее окончанию… По этой причине не было и возможности создавать какие-либо долговременные планы. То ли оставаться на месте. То ли готовить переселение в более южные области, что в условиях разрухи и дефицита топлива и боеприпасов выглядело малореальной задачей. Так что люди привыкли жить, не загадывая на далекое будущее… Планы строили максимум на следующее лето.
Жизнь поселка Нинильчик в этих условиях мало отличалась от остальных поселений Аляски… Если не считать того, что в этих условиях как-то словно само собой, явочным порядком, тут стало собираться немногочисленное русское население штата. В 1972 году, после пятилетнего перерыва, здесь возобновила работу школа. Вот только при этом в ней вернулись к преподаванию на русском языке, чего не было аж с 1917 года… Правда, выяснилось, что знатоком нормативного русского языка найти не удалось. Кто-то знал дореволюционный русский, кто-то — местный ниниличенский диалект, но большинство знали русский язык исключительно разговорный, каким пользовались в их семьях. И никто не желал менять своих привычек, предпочитая, чтобы все было именно так, как они привыкли. В конечном счете, пришли к тому, что разыскали использовавшиеся еще до закрытия русской школы в 1917 году учебники и принялись работать по ним…
Тогда же избрали и нового главу поселка, кем оказался мужчина с выглядящим весьма забавно именем — Кротофф Джон, который был потомком русских и индейцев-аборигенов Аляски. Еще недавно ни о чем таком не могло бы быть и речи… Федеральное правительство не позволило бы появиться у себя такому «русскому анклаву». Но для кого-то и Долгая зима давала новые возможности…
Вот только своему назначению новоиспеченный глава поселка не больно-то радовался… В то время как некоторые, особенно представители старообрядческих общин, радовались своей маленькой «победе», Джон думал совсем о другом. Жить буквально в отрыве от всего мира, одним только морским промыслом, конечно, можно… Может быть, можно даже наплодить детишек, занять окрестные территории и создать на территории полуострова «маленькую Россию» со всеми ее атрибутами вроде православной веры и русских языка и культуры. Соседи даже не будут сильно возражать — тем более, что далеко они, эти соседи. Добраться к ним можно только по воде — все прочие дороги и транспортные средства благополучно прекратили свое существование во время, как ее называли в СССР, Долгой зимы… Да и в целом между разными общинами установились на удивление даже мирные и дружественные отношения — хотя самых неадекватных просто истребили в первую зиму: не оружием, так просто оставив на морозе ни с чем. А когда мародеры остаются без добычи на семидесятиградусных морозах, то они просто обречены.
Вот только Джон, как бы не хотел, не видел особых перспектив… Лишившись внешних связей, лишившись хоть какой-либо промышленности, они оказывались обречены на медленную деградацию в Средневековье… И остановить это, оставаясь посреди не просто вымерзшей и практически вымершей, но и практически не имевшей до того никаких промышленности и сельского хозяйства, Аляске, было просто невозможно… Неспроста ведь, судя по когда-то пойманным русским радиопередачам, те практически полностью эвакуировали население Камчатки, Чукотки, да и практически всей Восточной Сибири вместе взятой. Перспектив там и впрямь не было никаких. Вот только… Кто и куда эвакуирует их поселение?
Глава 9
Отодвинув в сторону документы, товарищ Пономаренко вышел из-за стола и, пройдя к окну кабинета, выглянул на улицу, невольно вспомнив «пейзажи» Долгой зимы… Сейчас ничего такого, конечно, не было. На улице зеленели листья молодые деревья — пару лет назад пионеры высадили на улицах города несколько тысяч саженцев северных деревьев. «Серый город», как называли Москву последние годы многие приезжие, стал постепенно превращаться в зеленый… И это казалось в чем-то даже символичным — словно олицетворяло то, как оживала после Долгой зимы сама страна.
Порой товарищу Пономаренко и самому казалось невероятным, что даже в тех условиях они не просто выжили, но и сохранили основу экономики страны… Вспоминая первые годы Долгой зимы, Председатель Совета министров прекрасно понимал, как многое тогда держалось буквально на соплях. Чуть толкни — и все рухнет, погребая под руинами их всех, весь советский народ. В это время нелегко пришлось даже руководителям страны… И далеко не все выдержали нервное напряжение последних лет, не выдержали того ритма работы. Чай не молодые уже! Давно прошли годы войны, когда они могли работать по двенадцать-четырнадцать часов в день без особых последствий. Он и сам-то, в этом товарищ Пономаренко вынужден был признаться, сдавать начал…
Вот и сейчас… Только что из кабинета вышел товарищ Бенедиктов, с кем обсуждали планы на предстоящий урожай, говорили про строительство оросительных систем в Средней Азии, обсуждали планы дальнейшего тепличного строительства. Думали, насколько актуально будет отмена карточек на те или иные виды продовольственных товаров.
— К настоящему времени удалось в полной мере вернуть к использованию земли в Черноземье и верхнем Поволжье, — говорил министр. — Это позволило значительно увеличить производство зерновых и овощей по сравнению с первыми годами Долгой зимы…