Тайна Кристин Фоллс
— Спасибо, что заглянули к нам, святой отец.
Харкинс подошел к машине, распахнув дверцу и, бросив шляпу на пассажирское сиденье, уселся за руль.
— Благослови вас Господь! Следуйте избранному пути, — сказал он Энди, непонятно что имея в виду, захлопнул дверцу и завел машину. «Всего шесть цилиндров!» — злорадно отметил Энди. Когда «ол-дсмобиль» тронулся — судя по цвету и запаху выхлопных газов, в двигателе сгорало масло, — Харкинс оторвал руку от руля и словно написал что-то в воздухе. Это благословение? Архиепископ что-то подобное сбацает?
— Что он хотел? — спросил Энди, повернувшись к Клэр. Та до сих пор махала вслед Харкинсу.
— Не знаю. Наверное, сестра Стефания попросила нас проведать.
— Она нам не доверяет?
Только Клэр сразу догадалась, что на уме у Энди. Господи, он чуть ли не к телеграфному столбу ее ревнует!
— Энди, он священник и просто к нам заглянул.
— Надеюсь, он не зачастит. Не люблю священников. Матушка говорила, они к несчастью.
Эх, будь Клэр посмелее, она сказала бы, что думает о матушке Энди!
Они обогнули дом и поднялись по лестнице.
— Миссис Беннетт сейчас нет, — объявила Клэр. — Она заходила спросить, не нужно ли мне что в магазине. Думаю, на самом деле милая соседка хотела увидеть тебя! — с улыбкой поддразнила Клэр.
Энди промолчал. Они с Корой Беннетт вовсю переглядывались. Худое лицо, недовольно поджатые губы — красавицей ее не назовешь, хотя фигурка очень даже ничего, даром что вечно скрыта фартуком, а в глазах неутолимый голод. Энди задал пару вопросов о мистере Беннетте, но ответа не получил. «Наверное, сбежал, — решил он. — Если бы умер, Кора так и сказала бы». Он уже не раз убеждался, что жены идеализируют покойных мужей до тех пор, пока не появится достойный кандидат на вакантное место.
Энди прошел прямо на кухню, желая узнать, что будет на обед. Клэр сказала, что из-за приезда отца Харкинса об этом еще не думала. И, вообще, ей больше нравится, когда говорят ленч, «обед» в середине дня звучит слишком банально.
— Хочешь сказать «по-ирландски»? — ехидно поинтересовался Энди, с шумом захлопнув дверцу буфета.
— Нет, я имела в виду совсем другое, и тебе это прекрасно известно. — Клэр выросла в деревне к югу от Бостона. Аккуратные частоколы, белые каркасные домики, белый шпиль церкви, тянущийся выше кленов, — очевидно, Клэр считала, все это дает ей право важничать и считать себя без пяти минут аристократкой из Новой Англии, только Энди знал, кто она такая. Ее предки, немецкие иммигранты, разводили свиней, но в тяжелые времена заложили свои участки и в итоге их потеряли. Обеднев, они перебрались на север штата, попытались открыть кормовой склад, но прогорели и на нем. Сейчас, на кухоньке, Клэр шагнула к Энди, заставила обернуться и положить ей руки на талию, а сама прижала ладони к его груди и широко улыбнулась. — Энди Стаффорд, тебе известно, что я имела в виду другое, — тихо повторила она и легонько поцеловала его в губы.
— Ну-у-у, раз е-е-есть не-е-ечего, я съе-е-ем те-бя-я-я, — нарочно растягивая слова, проговорил Энди и уже нагнулся за поцелуем, когда увидел на столе колыбель. Под одеялом шевелилась малышка. Черт! — прошипел он, оттолкнул Клэр, схватил колыбель за ручки и быстро зашагал в детскую.
— Она же спит! — закричала Клэр. — Она…
Только Энди не слушал, а вернувшись, погрозил ей пальцем.
— Я говорил тебе, Клэр, — негромко начал он, — у ребенка есть своя комната, и спит он в ней, так?
Клэр чувствовала: Энди взбешен, у него дрожат губы, и страшно блестят глаза. Он до сих пор злится из-за отца Харкинса, только как можно ревновать к священнику?
— Хорошо, милый, — очень медленно и спокойно проговорила она. — Как ты сказал, так и будет.
Энди достал пиво из холодильника. Клэр никак не могла решить, что ее пугает больше: то, как быстро накатывает на него гнев или как быстро и бесследно отступает. Энди сорвал с бутылки крышку, запрокинул голову и стал жадно пить. Кадык ходил ходуном, глядя на него, Клэр представила постельную сцену и внутренне сжалась от стыда.
— Твой рыжий… ну, священник, часом не обмолвился, не говорила ли та… как бишь ее, со стариком Кроуфордом? — Увидев непонимающий взгляд жены, Энди раздраженно махнул бутылкой. — Ну, монахиня, сестра…
— Стефания?
— Ага. Она же обещала переговорить с Кроуфордом по поводу работы для меня.
Малышка запищала. Клэр казалось, такие неуверенные звуки издает слепой, ощупывая блестящий предмет. Энди словно ничего не слышал.
— Я думала, тебя не интересует другая работа, — осторожно сказала Клэр.
— Ну, охота же узнать, что он предложит!
Клэр с тревогой прислушивалась — судя по тишине, малышка заснула — и одновременно представляла, как Энди перестанет ездить в дальние рейсы. Они превратятся в обычную семью — на ум пришло слово «нормальную» — но, с другой стороны, спокойным ночам с маленькой Кристин наступит конец.
Глава 15
Больничные запахи Сара ненавидела: они воскрешали страшные детские воспоминания об удалении миндалин. Мерзкие запахи она чувствовала даже на одежде Мэла: либо эфира и дезинфицирующего средства, либо повязок — их никакой химчисткой не вывести. Сара никогда об этом не говорила и не жаловалась — что люди подумают: жена доктора и не любит больничные запахи! но Мэл наверняка замечал, как она морщится, ведь сейчас, возвратившись домой, он сразу уходил наверх и переодевался. Бедняга Мэл, всем помогает, обо всех заботится, и никто спасибо не скажет! Однако пиетету вопреки запах одежды мужа по-прежнему напоминал Саре о боли и страхе перед докторским скальпелем.
Едва Сара вошла в регистратуру больницы Святого Семейства, от ненавистного запаха закружилась голова. На миг захотелось развернуться и сбежать, но она заставила себя приблизиться к столу драконши-регистратора — какая женщина по доброй воле наденет очки в прозрачной розовой оправе? — и спросила, на месте ли доктор Квирк. «Вы имеете в виду, мистер Квирк?» — рявкнула она. Разумеется, Сара знала, что нужно говорить «мистер». Вот ее и наказали за пренебрежительность: напрасно она предполагала, что обслуживающий персонал знает лишь слово «доктор». Никогда ей не усвоить правила, никогда!
Вскоре Сара сидела на жесткой скамье у стены и ждала. Квирк пообещал драконше, что спустится сию же секунду. Сара наблюдала за потоком хромых и искалеченных, перебинтованных детей, стариков с отрешенными лицами и будущих мамочек с огромными животами, истерзанных еще не родившимися детьми. Как же Мэл терпит этих женщин изо дня в день, из года в год? Квирку проще: его подопечные уже мертвы. Сара одернула себя: в последнее время мысли у нее одна мрачнее другой.
Квирк был в расстегнутом зеленом халате. Он сразу извинился за задержку: один из его помощников заболел и в отделении запарка. Сара заверила, что дело у нее не слишком срочное, она заглянет в другой раз, хотя про себя удивилась: откуда запарка, трупы-то никуда не денутся. Квирк отговорку не принял: раз пришла, они побеседуют. Сара чувствовала, что он гадает, зачем она явилась. Квирк вечно все просчитывал.
Они пришли в больничную столовую и устроились за пластиковым столиком у высокого, но грязного окна. Рядом с кухней урчали титаны с кипятком и стеклянные прилавки с засохшими треугольными сандвичам и и маленькими упаковками кексов, которые, словно по злой иронии, назывались «Мраморными». Квиркушел за чаем, а Сара с тоской подумала, что все на свете больницы запущенные, грязные и мрачные. Окно смотрело на низкое блочное здание цвета запекшейся крови. На крыше, очевидно, залитой битумом, Сара заметила кривую вытяжную трубу с козырьком, из нее валил дым, стелющийся на сильном октябрьском ветру. Сара удивилась густоте черного дыма и незаметно для себя стала гадать, что сжигает персонал больницы. Квирк принес две кружки переслащенного, разбавленного молоком чая, который даже пробовать не хотелось. Сара почувствовала слабость и легкость, в последнее время навещавшие ее все чаще, словно душа вылетала из тела и устремлялась в свободное плаванье. Кажется, так в старых книгах описывают депрессию? Неужели у нее серьезные проблемы со здоровьем? А вдруг… вдруг это смерть приближается? Наверное, смерть помогла бы решить многие проблемы. Нет, вряд ли она отделается так быстро и легко…