Аркада (СИ)

  
Аркада
   
Глава 1
 
Двадцать лет… Прошло уже целых двадцать лет, а я до сих пор очень хорошо помню тот день. Для меня он начался со звонка в дверь нашей квартиры и крика отца, грозного, с хрипотцой от постоянного курения, такого, какой я слышал в свою сторону очень и очень редко:
— Антон! Подойди сюда! Немедленно!
Что я тогда понимал? Что вообще понимают дети в семь лет? Семь, десять, восемнадцать, двадцать семь… В любом возрасте нам кажется, что уж мы-то совсем не похожи на наших бестолковых ровесников и делаем всё правильно, но разве это так? Сейчас я знаю, что моя жизнь точно такая же, как у большинства, и точно так же, как и они, я далёк от понимания её целей, смысла. Её необходимости.
Я, мелкий, готовый через месяц пойти в первый класс, в синих трусах и одном зелёном в красный горошек носке, собравшемся на щиколотке в неаккуратную гармошку, стоял перед отцом и нашим соседом с четвёртого этажа и соображал, как оправдаться за то, что наделал. Ведь мы всего лишь играли. Я не хотел. Я не думал, что будет так… Не думал.
— За то, что испортил дверь в квартиру Андрея Васильевича, ты сегодня лишаешься поездки в цирк!
Тогда мне показалось, что мир рухнул. Цирк! Я так ждал его. У меня были планы, которыми я делился со всеми во дворе. Рассказывал о них каждому встречному. Мне нужна была фотография с обезьянкой. Такая была у Ленки из соседнего дома. Она постоянно ею хвасталась, и я в ответ хотел сказать ей: «И у меня тоже есть!» Я должен был съесть за раз два стаканчика мороженого. Нет, три! На спор. Мой старший брат Ромка сказал, что это невозможно, и нужно было доказать, что он неправ. Обязательно нужно! И пусть потом я заболею — это важно! И ещё хотелось, чтобы мне купили огромную сахарную вату. Её — просто потому, что такую брали в прошлую поездку, и она осталась самым ярким воспоминанием. Огромную, разноцветную, пахнущую жжёной карамелью и чуть-чуть — клубникой…
Всё это внезапно пропало, словно залитое той огромной тёмно-синей кляксой, которая осталась после нас с Витьком. Но мы были уверены, что банка не разобьётся. Парни с соседней стройки нам сказали, что она очень прочная, из закалённого стекла, и что её невозможно раздавить даже гидравлическим прессом. Мы всего навсего решили проверить, что не просто так отдали за неё свои самые ценные вещи. Я — подаренный дедом барабан, сделанный из старой кастрюли и куска дерматина. Витёк — заводного робота, у которого всего-то не работала лампочка, а остальное было как у новенького. 
Мы долго думали, как проверить, а потом решили, что нужно попробовать кинуть во что-то железное. С силой. А в нашем подъезде только та дверь оказалась подходящей, ничем не обитой, а значит — самой крепкой. И чтобы придать банке веса, налил в неё краску — дворник как раз обновлял заборчики вокруг клумб во дворе. Это был почти научный эксперимент!
Почему не нашли вариант на улице? На той же стройке, куда нам, кстати, запрещено было ходить? Я даже сейчас не смогу дать ответ на этот вопрос. Детский мозг устроен так, что взрослому его логику не понять.
Но ни один мой довод не приняли. Я стоял, опустив голову, в тех же трусах и носке, и слушал, как отец обещает соседу, что всё исправит, а потом договаривается с бабой Машей из квартиры под нами, чтобы посидела со мной, пока они будут в городе. Мама качала головой, соглашаясь с отцом и укоризненно глядя на меня. Она всегда во всём с ним соглашалась. Ромка крутил пальцем у виска, а потом, спрятавшись за дверью так, чтобы родители не видели, показал мне язык, понимая, что он уже выиграл в поре. А Лизка не сказала ничего. Младшая сестрёнка в свои два года в принципе ещё плохо говорила. Да и понимала мало что.
Они уехали, а я остался. 
Сейчас я часто думаю, а что, если бы мы поехали вместе? Может, ничего бы не случилось? Или случилось, и мне сейчас было бы всё равно, потому что меня бы тоже не стало. Сплошное «бы»… Но говорят, что история не имеет сослагательного наклонения, и в тот день я остался один. А за окном ярко светило солнце и люди толпами шли по улицам — несли транспаранты и флаги, пели песни о дружбе народов и отпускали в синее-синее небо разноцветные воздушные шары.
 
***
Шум работающих системников и шорох клавиш почти усыплял. Я смотрел в экран перед собой и видел не таблицу с последними отчётами, которые мне прислали на проверку, а что-то постепенно расплывающееся. Давно пора было сходить к офтальмологу и проверить зрение: кажется, мои минус полтора стали превращаться в минус два, если не больше. Но ведь для этого нужно для начала снять трубку и позвонить, чтобы записаться на приём. А я никогда не любил разговаривать по телефону. Проще лицом к лицу. Но если так, то нужно собраться и поехать в клинику, а это время и нервы. Да и отдыхать нужно по ночам, а не книги читать, чтобы потом на работе быть огурцом.
— Эй! Ты чего? Завис, как твой комп?
Я поднял взгляд и увидел перед собой Иру. Она стояла, облокотившись на стойку, отгораживающую моё рабочее место, и смотрела, как я, уткнувшись взглядом в строчки с цифрами на экране, реально завис. Ира, чьи бездонные голубые глаза всегда завораживали меня, а тонкие черты лица были настолько прекрасны, что могли сравниться лишь с произведением искусства. Ира, чья нежная улыбка согревала мое сердце, а звонкий смех заставлял забыть обо всех проблемах. Ира, которая стала мне лучшим другом, но не стала девушкой, потому что однажды я струсил. 
— Не, — я провёл ладонью по лицу, смахивая сонливость, посмотрел на неё — да, на ладонь, а потом ткнул пальцем в одну из строк, — просто тут ошибка. Вот сижу и думаю, что теперь делать: то ли забить, но тогда в конце квартала можем пролететь с налоговой, то ли к Петру Васильевичу идти, но он точно не будет рад, что я его косяк обнаружил. В прошлый раз он на меня докладную написал, благо хоть, брат твой понял, что в тот раз не моя вина была.
— Слушай, — Ира обошла стойку и наклонилась над моим плечом, всматриваясь в экран, и меня обдало легким ароматом. Кажется, о таком говорят что-то вроде «морской бриз и нотки жасмина», — ты бы с этим напрямую к Диме и сходил. Васильичу давно пора на пенсию, он уже не вывозит. Вы бы вдвоём посмотрели, и, глядишь, к новому году у нас появится новый главный бухгалтер. А там… Дима хочет расширяться, ему площадки нужны, следовательно, кто-то должен будет ими руководить.
— Да не хочу я! — Кажется, я сказал это немного резко, потому что сидящая за соседним столом через проход Дина, до этого усиленно молотящая по клавишам, замерла и посмотрела на меня. Я покачал головой, показывая, что всё в порядке, и она вернулась к своему делу. Наверное, очередной фанфик пишет, или как они там у них называются. 
Да, я вышел из себя, но по-другому просто не смог — эти Ирины разговоры о повышении за последние три года так достали, что просто сил моих больше не было. На самом деле она права, и если немного поднажать, то я вполне могу стать главным бухгалтером, а потом — и руководителем всего финансового сектора. Действительно могу, потому что цифры всегда были тем, что я понимал лучше всего остального, в чём видел закономерности и ошибки, на основании чего умел строить догадки и из чего делать выводы. И логика была моим коньком. Вот только если бы я хотел большего, то после получения диплома остался в университете и сейчас наверняка уже защитил как минимум кандидатскую и писал докторскую, а ещё — руководил кафедрой прикладной или теоретической математики. Но я не захотел тогда и не хочу сейчас. 
Быть руководителем — это отвечать не только за себя, но и за других. Жить другими, помнить о них, в любой момент быть готовым сорваться, чтобы помочь им, исправить их ошибки. Я не такой. С самого детства я привык отвечать только за себя, не задумываясь, что мои слова и поступки могут доставить кому-то неприятности. И не потому, что мне плевать на других. Просто я не говорю и не делаю ничего, что может привести к чему-то плохому, и если раньше для этого нужно было думать, то в какой-то момент всё стало выходить автоматически. И теперь я — одиночка. Почти. Если бы не Ира... Она не даёт мне остаться самому по себе. Наедине с собой.