Отверженный. Тёмная сторона частицы (СИ)

На весь экран высветилась фотография курнайца с подписью: «Уило Бриз! Изменим мир!»
Дальше началось очередное шоу, в котором обсуждались житейские проблемы отдельно взятой семьи – измена, развод и все что с этим связано.
Челнок вез нас в район под названием Охо – пригород большого мегаполиса. По пути видели стройные линии домов и магазинов вдоль дорог, несколько ферм, различные мастерские и станции обслуживания. В воздухе перемещались почтовые и грузовые квадродроны и флайтеры.
Мы въехали на многоуровневую развязку. Скорость возросла в несколько раз. Чем дальше, тем внушительнее становились постройки, а движение – плотнее. Стройные линии промышленных зданий сменились высокими старыми многоэтажками, которые вполне могли претендовать на статус аварийных.
Плотность движения на эстакадах и в воздухе всё увеличивалась. Многоэтажки уступили место более современным застройкам – мега-кварталам. Так их называли на Земле еще до моего рождения.
Челнок начал замедлять ход и вскоре остановился. Хогас жестом показал мне, что пора выходить. От платформы к входу в квартал вел длинный переход, петляющий между уровнями проезжих частей. Мы вышли и сразу оказались внутри громадного муравейника.
Встречный поток жителей не позволял нам активно продвигаться вперед. Будто спринтеры на дорожке, они стремились к конечной цели – быстрее прыгнуть в уходящий челнок.
– Свалил отсюда! – озлоблено крикнул мне какой-то курнаец в рабочем комбинезоне.
Он, буквально, влетел в челнок, отпихнув меня.
– Хоть бы успеть на раздачу дополнительных нарядов. Говорят, что за них двойной оклад дают, – сказал другой курнаец с бургером в руке.
На вид он весил килограмм сто тридцать и ему явно было тяжело передвигаться. С таким слоем жира не мешало бы похудеть!
Огромное скопление представителей трудового класса, проживающих в таких кварталах, торопились на работу в надежде получить за свой труд несколько койнов на пропитание.
Под нами был слышен свист уходящего от платформы куда более быстрого средства передвижения – монорельса. Длинные составы уносили в центр города своих пассажиров. Я будто снова оказался в лондонском метро!
«Жизнь становится лучше с первым глотком Б-2!» – звучал в переходе один из рекламных слоганов про вариацию земной газировки.
– Где работают местные жители?
– Добывают полезные ископаемые – ауроний, уран, титан, никель и так далее. Это основной источник дохода республики. В двух словах: страна шахтеров. Жизнь курнайцев сложна, работы в городе мало. На шахтах можно получать в разы больше.
Именно в этот момент курнаец проходивший мимо, сунул мне буклет с видео роликом, рекламирующим работу на шахтах в новых землях.
«Ничего так предложение!», – подумал я.
Со всех сторон слышались разговоры на различные житейские темы. Парочка молодых девушек-курнаек, одетых по последней моде, обсуждала музыкальные новинки. Престарелый курнаец, зацепивший меня плечом, скривил лицо: не понравилось, что на его пути оказался человек. У стены несколько попрошаек молили скинуть койнов на их личный чип. А некоторые подозрительные типы и вовсе предлагали его купить.
Идентификационный чип встраивается каждому жителю галактики. Он хранит всю информацию о пользователе, при этом надежно защищен от взлома и передачи данных. На нем можно держать свои документы и номера счетов. А зачисление и оплату койнами производят сканированием кода на твоем запястье. На черном рынке на эти устройства большой спрос, поскольку с чужим чипом проще перемещаться по галактике, оставаясь незамеченным.
– Ходовая вещь, – сказал Хогас, указывая на бедолагу, продающего свой личный чип.
Речь курнайцев я понимал с помощью лингводатчика, вживленного мне в заднюю ушную мышцу еще во время учебы в академии. Этот прибор помогает общаться на нескольких сотнях языков и диалектов галактики.
Мы продрались через массу бегущих тел и оказались перед входом в жилой квартал. Охранники, стоявшие у турникетов с рентген-панелями, делились впечатлениями от недавних пьянок в местных барах. Пройдя через контроль, поймал на себе их пристальные взгляды.
 
– Не смотри в их сторону. Здесь всем плевать на оружие. Если человек кому-то не понравится, он может уехать в трудовую резервацию, – тихо проговорил Хогас, намекая на то, чтобы не переживал за свой пистолет в кобуре.
«Не так посмотрел и на каторгу? Что за бред!», – подумал я.
Вскоре нашему взору открылся вид на огромное строение квадратной формы с гранями из монолитных жилых корпусов. Посмотрев по сторонам, я отметил довольно большое расстояние между мега-кварталами.
– Акланы, – сказал Хогас, указав на россыпь наспех сколоченных домов, скрытых за высоченным забором. – Их там бессчётное множество. Чем-то смахивают на фавелы в Южноамериканской республике. Бывал там?
– Приходилось, – ответил я. Парочка курнайцев, прошедших мимо, очень удивлённо посмотрела на меня. – Почему все так пялятся?
– Старайся помалкивать или говорить тихо, – ответил Хогас совершенно нейтрально. – Местные не очень любят, когда твои сородичи разговаривают.
«Геноцид! Просто крайней степени геноцид!», – мысленно возмутился я.
Снаружи стены гигантской бетонной коробки пестрели объемными и голографическими рекламными афишами. Несколько экранов показывали музыкальные ролики и лучшие моменты спортивных событий, а самый большой, над входом, транслировал очередные пропагандистские лозунги. «Вперед, в светлое будущее! Стабильность, трудолюбие, преданность!» – говорил один из политиков. Бегущая строка на экране представила его как главу правительства республики Жери Рамо.
Внутри куба – громадная площадь, в центре которой сломанные скамейки и вытоптанные цветочные клумбы. По периметру – множество небольших магазинов и закусочных. Исписанные стены напоминали авангардную картинную галерею. В воздухе витал затхлый запах сырости и вонь от разбросанного мусора, дополняя и без того безрадостный вид.
К небу устремлялись грани жилого комплекса высотою в несколько десятков этажей, именуемых плантами. Пространство до верхней кромки рассекали многочисленные переходы между ними.
В среднем, в одном таком квартале могло проживать до ста тысяч жителей. Квартирки маленькие – от пятнадцати до тридцати квадратных метров. Таков закон современного бытия: хочешь жить – умей ютиться.
Ко мне подбежал мальчик лет пяти от роду, в грязной рваной одежде. Малец был настолько юн, что кожа его смотрелась как-то неестественно. Он стал дергать меня за рукав, а на глазах его выступили слезы.
– Тебе чего, малец? – спросил я, но он не ответил, а лишь тихо всхлипнул.
В его глазах читались страх и безысходность. Как он вообще выжил? В этом мире, где нам, людям, явно не место.
Окинув взглядом площадь, я увидел истинное место человеческой расы в социальной структуре этой планеты. Одни подметали каменный пол, другие побирались по мусорным бакам. Кого-то просто избивали между магазинами, а проходящие полицейские демонстративно отворачивались. И все эти люди, которых жизнь на Эбису сломила и растоптала, просто безропотно молчали, признавая своё положение.
– Фред, идем. Нам нельзя светиться, – сказал Хогас, подойдя сзади.
У открытого скоростного лифта я обернулся, но парнишки уже и след простыл. Может, привиделось? На мой вопросительный взгляд, Хогас лишь пожал плечами и ответил:
– Жизнь идет своим чередом. Ей безразличны трагедии.
– А мне нет.
Войдя в лифт, Хогас выбрал семнадцатый плант на голографическом интерфейсе. Двери закрылись и кабина двинулась вверх.
Из дневника Ф.Э. Бланта: 
Терпение отца лопнуло. Право наследовать престол он передал младшему брату Генри, а мне выделили небольшую квартиру в районе Оурвик Вэй с видом на Букингемский дворец. Теперь сижу, пью «чай» и смотрю на свой бывший дом. 
И дядя мой – тот еще родственничек. Командир Королевской гвардии! Ха, и еще три раза ха! Одно название! Несмотря на просьбы взять меня на службу, ответил отказом. Правда, одну подачку я всё же получил. Он соизволил выдать рекомендации о зачислении меня в Высшую Военную Академию Нельсона. Будто собаке кость кинули! Но это лучше, чем ничего.