Отверженный. Тёмная сторона частицы (СИ)
- Необходимая мера и сопутствующие потери. Тем более, что мы не убиваем безоружных пургов. Ваши подчинённые оказались не в том месте, капитан. Винить в их смерти вы должны тех, кто стравил весь курнайский народ между собой.
- Снимаете с себя вину за смерть моих подчинённых?
- Нисколько. Что сделано, то сделано, капитан. В конце концов, мы оба можем начать с начала, верно?
Садак вновь встал со своего места и направился ко мне. Он наступил на подножку и нагнулся, чтобы быть как можно ближе.
- Вербуете? Умело, мистер Абсалон. Только вот я не буду вставать на вашу сторону. Наша империя повидала много курнайцев, людей и прочих созданий, таких как вы. Приходите, богатеете и уходите, а нас, верных поданных, никто не щадит.
Сейчас можно было попробовать обезвредить собеседника – ударить с головы, схватить ногами и задушить. Но он нужен. Для этого надо продолжать его тянуть к себе.
Капитан воин, как я успел понять. Пускай на мне смерть его подчинённых, но, как бывший гвардеец, за ним могут пойти военные.
- Если вы поняли, что я вам предлагаю, значит это предупреждение именно для вас. Каждое слово, которое вы услышали от меня, бессмысленно — вы просто тратите напрасно очередную частичку своей жизни. Неужели вам больше нечего делать? Немедленно отправляйтесь на улицу. Начните драку первым. Докажите, что вы живы. Если вы не начнете действовать, то так и проживете свою никчемную жизнь. Я вас предупредил...капитан Садак.
Дверь в медицинский блок распахнулась.
- Благослови Алем Империю, - произнёс я прежде, чем на меня снова набросили мешок, заломили руки за спиной и вывели в коридор.
Судя по всему, это была не последняя встреча с Садаком. По его взгляду я понял, что он задумался над моими словами.
Из дневника Ф.Э. Бланта:
Сегодня я видел нечто. Сомневаюсь, что Кара одобрит эти записи в дневнике. Мы находились в каких-то пещерах, шли долго, искали что-то. На мои вопросы как выглядит эта Частица, моя любимая не могла ответить.
Через некоторое время мы наткнулись на проход в какой-то зал. Это было невероятно, но в глубине заснеженных гор Пратареи был самый настоящий храм. Огромные своды его устремлялись высоко к вершине. Стены украшены золотыми росписями и различными барельефами старых цивилизаций, в том числе и людской. Казалось, что религии и верования всех рас галактики были объединены в этих композициях.
Здесь не было света. Но это не мешало храму освещаться блеском его стен. Венчал всё это огромный купол с изображением сцены, не совсем мне понятной. Кажется, на ней изображена встреча различных органических видов с чем-то божественным, неизведанным. А в центре что-то вроде постамента с открытым ларцом.
У Кары засияли глаза. Она рванула в центр зала и принялась осматривать постамент. Через минуту я понял, что здесь нет ничего. Возможно здесь и была та самая Частица.
Изучив рисунки на стенах, мы всё-таки нашли предполагаемое изображение предмета. Его символ встречался на каждом из описываемых сюжетов в храме - ромб со вписанной звездой и огранённым камнем в центре. Осталось только найти его.
***
Быть искателем правды, а поиски Частицы ничем не отличаются от этого — значит, быть наивным. Мы так упёрлись в поиски, что не думаем, а стоит ли? Частица всегда там, видим мы её или нет. Выбираем или нет. Ей плевать на наши нужды и желания. Ей плевать на наши правительства, идеологии, религии. Она будет ждать. Всё время.
Чем больше мы ищем Частицу, тем сильнее становиться желание найти её. Эта тяга к неизведанному, великой силе, источнику власти. Я понимаю насколько эта одержимость губительна, но противостоять соблазну прикоснуться к этой реликвии очень тяжело.
***
Последнее время Кара указывает мне на столь пагубное влечение к Частице и призывает успокоиться. Легко сказать, а сделать ничего нельзя. Я, словно, зверь, вкусивший крови, не отпускаю от себя идею найти Частицу и воспользоваться её силой. Ведь если Кара не врёт о ней, это может вернуть меня на моё законное место – трон.
Глава 19
Следующей моей остановкой в Хапишане стала душевая.
Помещение небольшое. Стены и пол выложены керамикой. По периметру расставлены клетки со встроенными смесителями, в которых ты и проходишь этот сеанс гидротерапии. Иначе его нельзя назвать – вода подаётся под большим напором, а температура колеблется от кипятка до ледяной. После помывки, меня облили различными жидкостями для дезинфекции и снова устроили головомойку. Нельзя сказать, что я прекрасно провёл время, смывая с себя всё что налипло за последние несколько часов.
Взамен своей одежды я получил синий комбинезон старые носки, а вместо ботинок – небольшие галоши с несколькими отверстиями. Судя по всему, для проветривания ног.
В камеру меня привели с мешком на голове, в наручниках и кандалах. Надоевший мне «головной убор» сняли сразу, открыв моему взору скудный интерьер нового жилища. Его тут и нет – бетонная коробка два на два метра, никакой мебели, только небольшой постамент у дальней стены. Освещение очень яркое и встроено в потолок, который высотой метра три. И не допрыгнуть! Посреди камеры в полу квадратная дырка с неимоверной вонью, исходящей оттуда. О предназначении этого отверстия можно легко догадаться.
Мой предыдущий опыт пребывания за решёткой сейчас не уместен совершенно. Гауптвахта, по сравнению с этим местом, отель с несколькими звёздочками.
- Подойти к двери, - раздалась команда. Я повиновался и подошёл вплотную. Открылось два окошка на уровне рук и ног, через которые меня и освободили от наручников. После свет практически погас.
Анестезия доктора прошла и лицо очень сильно заболело. Я приложил руки и почувствовал некие изменения. Правую щёку закрывала пластина, как и левую часть лба, висок и область вокруг глаза. По ощущениям это был металл, а на Эбису это ауроний.
«Теперь я точно, как жители аклана», - подумал я, вспомнив первые впечатления от внешнего вида жителей гетто Куртаса.
Тишина, которая буквально застыла в воздухе, и мрак. Тюремная камера Хапишана представлялась мне совсем иначе – много народа, все толпятся, шум и прочее. И вдруг – ни звука.
Дверь уже давно захлопнулась, а я все не решался сделать шаг. Мне казалось, что из темноты, слегка подсвеченной тусклым светом с потолка, сейчас кто-то выйдет, но этого не произошло.
Глаза мои слипались от усталости, но места где прилечь не было. Я посмотрел на постамент и уяснил теперь его предназначение. Выдвижной мебели из бетонного пола ждать было бы нелепо.
Сделав пару шагов, решил прилечь на импровизированную кровать. Это было неверным решением. Раздалась оглушающая сирена и включился яркий свет, слегка слепивший глаза. Я подскочил, совершенно забыв об усталости.
- Запрещено сидеть без команды, - возвестил механический голос и свет начал затухать.
- Ну и порядки! – воскликнул я и тут же раздалась ещё одна сирена, а свет снова стал ярким.
- Запрещено разговаривать без команды, - возвестил всё тот же голос.
Это было уже слишком. Тут так и с ума сойдёшь. Я стал прохаживаться по камере, насколько это было возможно. Двигаться было необходимо, поскольку не совсем жарко, а комбинезон очень тонкий и совершенно не грел. Не знаю сколько прошло времени прежде, чем вновь включилась сирена и зажегся свет.
- Отбой, - возвестил металлический голос, и я устроился на постаменте.
Поверхность неровная и очень холодная, но нужно привыкать – неизвестно сколько ещё это будет моей кроватью. Заняв удобную позу, я прикрыл глаза, не дожидаясь отключения света. По прошествии нескольких минут, он всё также продолжал слепить и сквозь закрытые глаза. Это было невыносимо, так что решил прикрыться воротником.
- Запрещено закрывать лицо во время отбоя, - снова раздался голос этого робота-диктора.
В течении отбоя, мне приходилось несколько раз услышать подобное замечание. Каждый раз это передёргивало и злило неимоверно. Я перестал замечать вонь из квадратного отверстия, бетонная поверхность нагрелась от тепла моего тела, да и сам немного привык к температуре. Но вот рефлексы обмануть не получается – так и норовят мои руки закрыться от света. Ещё и выругаться нельзя.