Красавица без сердца (СИ)

— Я домой не пойду, — заупрямилась Кристина.
Мне захотелось треснуть девчонку по лбу, но неожиданно Антон встал на мою сторону:
— Кристина, мы же договаривались. Иди домой, — посоветовал он, косясь на меня, — твой отец будет беспокоиться. Я позвоню тебе позже, хорошо?
Выглядел Антон совсем не как любящий и заботливый парень, и, вспомнив слова Раисы Степановны о том, что в городе у него есть девушка, я мысленно посочувствовала Кристине. Не повезло девчонке с первой любовью, что сказать.
Взяв Кристину под руку, я попрощалась с хозяином и направилась к выходу. Дочь Семеницкого покорно шла за мной, изредка всхлипывая, а Антон вдруг пожелал нас проводить. Правда, только до калитки.
У забора Кристина внезапно вырвалась и бросилась к нему, крепко обнимая и покрывая поцелуями лицо парня. Тот покраснел, отпихивая ее, уговаривая взять себя в руки и отойти, а я невольно уставилась на его кроссовки, ослепительно белые, и слишком теплую для лета черную джинсовую рубашку.
— Ладно, ладно, иди, — промямлил Антон.
Кристина, с раскрасневшимися щеками и горящими глазами, подбежала ко мне, и торопливо выдохнула:
— Идем? Ты только папе не говори, ладно?
— Идем, — кивнула я, беря ее за руку.
Антон остался стоять у забора, провожая нас долгим взглядом. И, пока мы не скрылись за поворотом, я чувствовала, как он сверлит мне спину, словно вгрызаясь между лопаток и вызывая яростное желание немедленно принять душ.
  
Глава 38
 
У дверей мы столкнулись с Иваном Поликарповичем, который только что вернулся с работы. Оглядев заплаканную Кристину, беспрестанно шмыгающую носом и размазывающую остатки косметики по лицу, он перевел взгляд на меня и спросил:
— Лизавета? Что произошло?
— Давайте зайдем, — предложила я, ибо мне страсть как хотелось принять душ и выпить кофе.
— Конечно, — согласился Семеницкий, торопливо нажал на звонок пару раз, переминаясь с ноги на ногу. Дверь нам открыла Радочка во всеоружии — короткий шелковый халат заканчивался примерно там же, где и начинался, а на свету ткань была полупрозрачной, благодаря чему я смогла восхититься ее прекрасным кружевным бельем.
— Эм, радость моя, — промямлил Иван Поликарпович. Краска смущения медленно заливала его шею и уши. — Ты почему не одета?
Рада бросила на меня странный взгляд, и жеманно ответила:
— Да брось, милый, тут же одни девочки. Ничего страшного, правда ведь, Лиза?
И заговорщически мне улыбнулась. Ничего не понимая, я на всякий случай кивнула. Кристина, до этого стоявшая за моей спиной, высунула оттуда свой слишком большой, по мнению Радочки, нос, и заявила во всеуслышание:
— Можно вывезти девушку с трассы, но проституткой она быть не перестанет.
Своеобразная интерпретация известной фразы мне даже понравилась, а вот остальным она пришлась как-то не по душе. Наступило зловещее молчание, затем Радочка взвизгнула:
— Что ты сказала? Как тебе совести хватает такое говорить!
— Хватает, — пошла в атаку Кристина.
— А ну тихо, — рявкнул Иван Поликарпович, и повернулся к дочери. — А ну, марш наверх! И чтобы до утра не высовывалась, ясно? Еще раз такое услышу — поедешь в пансионат для трудных детей!
— Но папа…
— Я тебе что сказал? — заорал Иван Поликарпович, багровея от гнева. Я с опаской уставилась на Семеницкого — еще, того и гляди, в обморок рухнет.
Видно, Кристине пришла та же мысль в голову, и она безропотно помчалась наверх, по дороге толкнув Радочку. Та, пошатнувшись, слегка задела бедром маленький столик в прихожей, и картинно заохала от боли.
— Милый, ты видел, что она сделала? Ой, как больно!
— Приложи лед, и все пройдет, — посоветовала я. — Кстати, он наверняка есть на кухне. Может, и кофе заодно сваришь?
Радочка с подозрением уставилась на меня, и я ответила ей самым честным взглядом в своем арсенале. Решив, что я таким образом проявляю сочувствие, она кивнула, и, согнувшись, поковыляла в сторону кухни.
— Лиза, что здесь происходит?
Иван Поликарпович сердито посмотрел на меня. Я развела руками. Семеницкий неожиданно присел на тот самый столик, посмевший покуситься на священное Радочкино бедро, и сгорбился.
 
— Ничего у меня не выходит, — пожаловался он с горечью в голосе, — что ни семья, то одни скандалы. С первой женой разошелся — жили, как кошка с собакой, вторая изменяла мне направо и налево, Рада…
Он махнул рукой.
— Да ты и сама все видишь.
— Вы ее любите? Раду, — уточнила я.
Иван Поликарпович тяжело вздохнул.
— Иной раз кажется, что люблю. А иногда — нет. Понимаю ведь, что она со мной только из-за денег. Был бы нищим, даже не взглянула бы.
— Послушайте, — сжалилась я над ним, — есть в доме укромное местечко, где мы можем поговорить? Мне нужно многое вам рассказать.
— Что именно, Лиза? Вы хотите объяснить природу загадочных происшествий в моем доме, или дать мне совет, как примирить Раду и Кристину?
Я вздохнула и честно ответила:
— И то, и другое.
  
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 39
 
Мы поднялись к Ивану Поликарповичу в кабинет, уселись: он — за стол, я — на кресле, скромно устроившись на краешке. Семеницкий выжидающе уставился на меня, как ребенок на фокусника, который вот-вот должен достать из черного цилиндра пушистого белого кролика.
У меня, естественно, кролика не было — только неприятная правда. Откашлявшись, я сообщила:
— К сожалению…
Потом подумала и исправилась:
— К счастью, никаких призраков в вашем доме нет, и никогда не было.
— Да? А кто тогда был? Все это… Кровь, завывания по ночам. Что это было?
— Это все, как вы выразились, проделки одного человека, который хотел напугать вас с супругой.
Иван Поликарпович нахмурился, все еще не понимая, о ком я говорю.
— Человек? Кто? Я его знаю? Каким образом он проник в дом?
Вместо ответа я достала телефон из кармана, отыскала запись, сделанную при помощи диктофона, и включила ее. По кабинету разнесся обиженный голос Кристины, повествующий о нападках Радочки и любви к Антону.
Когда речь зашла об Альбине и ее картинах, скупаемых Иваном Поликарповичем, тот потянулся вперед и сам выключил запись. Наступила тишина.
— Ну, вот, — неуверенно заявила я, пожимая плечами. — Только, прошу вас, не нервничайте…
Семеницкий неожиданно громко хмыкнул, и, встав, подошел к окну. Вгляделся в непроглядную темень сада.
— Знаете, Лиза, я в жизни многое повидал. Но такое, чтобы родные нож в спину… Ладно, вам не понять. Спасибо тебе и Катерине, — чистосердечно поблагодарил он. — Дальше уж я сам.
— Что вы собираетесь делать? — полюбопытствовала я.
— Кристину — в пансионат, — жестко ответил он, поворачиваясь ко мне.
— А Раду? — шепотом спросила я.
— С Радой я сначала поговорю.
Не сказать, что меня удивило принятое решение, но спорить с Иваном Поликарповичем я не стала. Еще раз выслушав благодарности, пожелала спокойной ночи и отправилась в комнату Катьки. Та не спала — они с Андреем, усевшись на кровати, тщательно изучали какой-то чертеж.
— Что это? — я кивнула на бумажки.
— План дома, — рассеянно ответила Катька, спрыгивая с кровати и обнимая меня. — Привет. Кристина нашлась?
— Да. Я привела ее домой.
— И где она была?
— Пряталась у своего возлюбленного, — вздохнула я.
— Иван Поликарпович в курсе?
— Теперь — да.
— Здорово. То есть мы можем уехать? — обрадовалась Катька, сделав круглые глаза.
— Не только можем, но и поедем. Завтра, как проснешься, собирай все вещи, — я оглядела комнату, в которой царил полный беспорядок, — а лучше начни сегодня.
 
— Д-доброй ноч-чи, — Андрей поднял голову от чертежей и только сейчас заметил меня. — Что-то с-случилось?
— Все нормально, — отсалютовала я ему, и шепотом обратилась к Катьке: — Что с ним делать будем?