Мир Имени Меня. Оникс (СИ)

— Да, детка, — не удержался от подколки я, и Оля, снова покраснев, выбежала из палаты
Но это не означало, что всё успокоилось. В щели открывшейся двери я заметил, как Оля, не пройдя и нескольких шагов, остановилась и начала с кем-то громко разговаривать, размахивая руками. И взмахи эти явно были недовольными, словно она пыталась отогнать от себя рой пчел.
Но это длилось недолго — дверь закрылась, и я остался в тишине. Пришлось бы встать с кровати, чтобы снова открыть ее, но я не стал этого делать. Во-первых, мне было лень, а во-вторых, подслушивать — это некрасиво. Не говоря уже о том, что мне не очень-то и интересно, о чём она там спорит. И с кем — тем более не интересно. Это ее дело. Вернее, их дело. Их же там как минимум двое. Не сама же с собой Ольга спорила, и не со своим вторым «я», которое убежало в коридор через стену бесплотным призраком.
А вот меня больше интересовала её реакция на меня, точнее, на мои действия. Как она стушевалась и покраснела, когда я схватил её за руку и заставил себя её потрогать.
Если подумать, то ничего удивительного в этом нет. Она привыкла, что все вокруг стараются угодить ей, вытанцовывая и лебезя. А когда встретила настоящего мужчину, который просто берёт то, что ему нравится, её шаблон сломался. Легко говорить, что ты ищешь «мужчину, а не мальчика», но «ищу» значит «ещё не нашла». При этом как вести себя с настоящим мужчиной, она не знает. В этом плане доктор Мила явно даёт ей фору, но она старше меня на пару лет, а то и больше.
Хотя, это касается только моего тела. Психически-то я остался уверенным в себе мужчиной под уверенный тридцатник.
Проклятье, так получается, у меня впереди ещё целая жизнь? Даже если не целая, то как минимум половина. И мир вокруг не совсем такой, как я привык, но у него есть общие черты с моим прошлым. Это значит, что я могу прожить эту жизнь по-другому, не совершая тех же ошибок. Выкупить биткоин на старте… А нет, стоп, если мне сейчас восемнадцать, то он уже успел взлететь в небеса и сейчас как раз должен начать медленное падение.
Что ж… Даже если это всего лишь бред умирающего, пусть так и будет. Я всё равно завтра пойду на вступительный экзамен и поступлю в университет магии. Чёрт возьми, мне выпал шанс стать как Гарри Поттер, оставаясь при этом собой… Как вообще можно такое упустить?!
Неплохо было бы придумать, чем я буду заниматься после экзамена, а ещё лучше — после обучения в университете. Но, увы, у мира были другие планы. Дверь в палату снова распахнулась, и на пороге появились двое.
И их я знал тоже.
Петя Ватрушкин и Вася Укропов — та самая парочка, которую Оля назвала как еще двух магов, которые будут поступать в университет из нашего класса. В моём мире они так и не поступили ни в какие университеты, поскольку оба были отпетыми хулиганами, чьи родители приходили в школу, как на работу. Разве что зарплату получали не рублями, а жалобами учителей.
Оба лба пили и курили с седьмого класса, учились на тройки и двойки, но по физкультуре у них всегда были пятёрки, потому что они играли в школьной команде по баскетболу. Это было единственное, чем они выделялись, но этого им было достаточно, чтобы считать себя самыми крутыми в классе.
Ватрушкин действительно имел успех у девушек и постоянно хвастался, как «замутил» с одной или другой. А Укропов, после нескольких неуклюжих попыток подкатить к Оле (которые они жестоко пресекла, как делала это со всеми остальными) решил сменить тактику. Он решил, что если он не будет подпускать к ней никого, то рано или поздно она станет его — то ли от безысходности, то ли от понимания того, какой он крутой и сильный. Так или иначе, он начал «защищать её честь» от всех, включая старшеклассников, благо физическая форма ему это позволяла. Это продолжалось несколько месяцев, пока ему не надоело, и он не нашёл себе другую цель.
Судя по его недовольному лицу и тому, как они с Олей ругались за дверью, в этом мире ему пока еще не надоело…
— Слышь, ты! — с порога начал Укропов. — Ты вообще, что ли, берега попутал?
  
— Да нет вроде, — спокойно ответил я. — Там, где ты стоишь, берег острова, на котором живут аборигены, поклоняющиеся пролетающим мимо самолётам и общающиеся сплошным мычанием. Всё правильно? Не попутал или как?
Укропов ненадолго замолк, пытаясь переварить услышанное, но в итоге решил не загружать свою голову лишними мыслями и проигнорировал мой выпад:
— Тебе кто разрешил Ольку трогать, а, тля?
— Ну точно не ты, — усмехнулся я. — Она сама и разрешила, полагаю. А в чём дело? А, понял — тебе-то до сих пор не разрешает! Бедненький куколд!
Вот этот выпад, более простой и понятный, чем пассаж про аборигенов, наконец-то дошел до Укропова. И не просто дошел, а, судя по тому, как он сразу покраснел, практически превратившись в помидор, я попал в точку. Ничего удивительного, в общем-то.
— Ты точно берега попутал… — пролепетал Укропов, у которого чуть ли пар из ушей не валил. — Как только выйдешь из больницы, я тебя…
— Что именно «ты меня»? — заинтересовался я. — Угостишь мороженым?
— Угостим, только не мороженым, — усмехнулся Ватрушкин. — Будет невкусно, но хватит на всю жизнь, уж поверь.
— О, правда? А почему только когда я выйду из больницы? — я зевнул. — Вас тут двое, я один, да еще и лежу на кровати. Так в чем проблема? Давайте, ребята, сказали А, так сделайте и Б.
— Ну да, ищи дураков, — пробормотал Укропов. — А нас потом по камерам узнают и в полицию потащат за то, что на инвалида напали? Нет уж, мы подождем, пока ты отсюда выйдешь, и тогда…
Он сжал кулак, заставляя пальцы хрустеть. Он думал, что это выглядит угрожающе, а на самом деле выглядело глупо. И смешно. Но больше — глупо.
— И тогда что? Сделаете меня настоящим инвалидом? — вздохнул я. — Да уж, ну и злодеи пошли. Заходят как-то раз в палату к больному два крутых парня, а в итоге по степени крутости оказываются на уровне ватрушки и укропа.
— Слышь ты… Скорострельцов… — неумело попытался подколоть меня Укропов.
— Серьезно? — искренне удивился я, не давая ему договорить. — Это правда единственное, на что хватило твоих умственных способностей? Вот это неумелое коверкание фамилии — это все, на что ты способен? Черт, ну ты бы хоть у мамки своей взял пару уроков, думаю, даже она смогла бы придумать более оскорбительную шутку!
— У меня хотя бы есть мамка, — оскалился Укропов. — А твоя вот сдохла!
Я на несколько секунд замер, пытаясь понять, это он от глупости сказал или, наоборот, впервые в жизни выдал что-то обдуманное. Хотя какая разница. Он уже это сказал. А за свои слова надо отвечать.
Пусть я давно смирился с тем, что мама мертва. Пусть я уже привык жить без нее. Но это не значит, что я позволю кому-то говорить о ней в таком тоне. Тем более, если я к этому «кому-то» изначально не испытываю ни капли симпатии. Тем более, если этот «кто-то» и сам давным-давно напрашивается на добрую порцию звездюлей.
Я откинул простыню, которой был накрыт, и спустил ноги с кровати, прямо в развязанные кроссовки, которые стояли рядом.
— Идем, — коротко сказал я, махнув рукой и направляясь к двери.
— Куда? — удивился Укропов.
— На улицу, — пожал я плечами, берясь за ручку двери. — Или где вы там собрались меня угощать? Макдональдс? Шоколадница? Не знаю… Ресторан какой-то? Короче, идем туда, где нет камер.
— Зачем? — не понимал Укропов.
— Ну как зачем, — вздохнул я и развернулся к нему. — Ты же сам хотел. Говорил, мол, когда ты выйдешь из больницы. Вот я выхожу. Вы со мной или как?
Не дожидаясь ответа, я дернул ручку двери и вышел из палаты.
За дверью оказался коридор с большими окнами, через которые пространство заливало ярким солнцем. Я посмотрел налево, направо, увидел на стене зеленую стрелочку с бегущим человечком и надписью «Выход» и двинулся туда, куда она указывала.
Я даже не оборачивался, чтобы выяснить, пошли ли за мной двое незваных гостей — конечно, пошли. Им было некомфортно оставаться одним в палате. Их там вообще быть не должно, а уж тем более в отсутствие больного.