Рыцари былого и грядущего. III том

– Встречался с Кутлуг-ханом, начальником монгольского авангарда. Узнал от него, что Газан не придёт, во всяком случае, в этом году.
– И что теперь?
– Теперь решение примут предводители похода.
Арман резко зашагал к шатру, где собрались магистр госпитальеров, маршал тамплиеров и Амори Тирский. Через час все они вышли из шатра с удручёнными лицами. Арман, теперь уже вразвалочку, подошёл к Анри.
– Рыцари Амори и госпитальеры возвращаются на Кипр. Тамплиеры – на Руад. Мы будем ждать Газана ещё год.
Анри молча кивнул, на его лице не дрогнул ни один мускул. И наградил же его Господь такой чувствительной натурой. За месяц на Святой Земле он не повзрослел ни на один день, а состарился лет на двадцать. Арман о чём-то задумался, потом хотел что-то сказать своему юному другу, но в этот момент к ним подошёл Филипп де Шапрей.
– Я ухожу, брат Арман, – грустно улыбнувшись, сказал Филипп.
– Решил покинуть Орден? – равнодушно спросил де Ливрон.
– Ты прекрасно знаешь, Арман, что Орден покинуть невозможно.
– Значит, собрался к магистру де Боже…
– Так точно.
– Пойдёшь на Иерусалим?
– Нет, я не достоин. Пойду на Акру.
С каждой репликой этого странного разговора в душе Анри всё больше разгоралось ясное, светлое пламя. Он как-то весь ожил, словно его незримым крылом коснулся ангел Ордена. Вот они – великие души простых храмовников, вот он – подлинный крестовый поход. Ради того, чтобы это почувствовать, он и прибыл на Святую Землю.
Филипп обнял на прощание Армана, хотел уже идти, но, помолчав, решил добавить:
– Кольчугу и шлем я оставил, они мне больше не нужны. Беру только меч и кинжал. Думаю, что несколько сарацин отправлю в мир иной, пока они меня не прикончат. До встречи у де Боже.
– Передавай магистру привет.
– Обязательно. Он будет рад. Ты всегда был его любимчиком, Арман, – Филипп неожиданно рассмеялся, жизнерадостно и грубо. Трудно было поверить, что он умеет смеяться.
Филипп подошёл к Анри, молча обнял его и хорошо улыбнулся. Потом вскочил на коня и начал стремительно удаляться. Его белоснежный плащ красиво развевался на ветру.
– Я с ним! – радостно воскликнул Анри и побежал к коню.
– Стоять! – резко оборвал его де Ливрон.
– Я хочу погибнуть вместе с братом Филиппом в последнем бою!
– Ты ещё не заслужил такую смерть. Филипп выстрадал свой личный крестовый поход. А ты? Кто ты такой на сегодня, чтобы удостоиться равной с ним чести?
– А когда я стану лучше, чем сегодня? Охота за рабами сделает меня достойным хорошей смерти?
– Успокойся, сынок. Эти набеги – судороги отчаянья, припадки проигравших. Но Орден вечен. И крестовый поход – вечен. Мы с тобой ещё отправимся в свой поход и завершим его в Небесном Иерусалиме. Всё самое главное будет не здесь и не сейчас. Где и когда – не скажу, потому что сейчас ты не сможешь понять, но готовь свою душу к немыслимому, невероятному, невозможному. Всё ещё будет, Анри.
***
Вот уже год тамплиеры жили на Руаде. Укрепляли цитадель и по-прежнему совершали набеги на материк. Анри втянулся к эту жизнь, по-видимому, совершенно бессмысленную. Несколько раз они столкнулись под Тортозой с довольно крупными мамелюкскими разъездами, схватки были жаркими, тамплиеры вышли победителями. Анри сражался отчаянно, как и подобает настоящему тамплиеру, но на рожён не лез, сохраняя хладнокровие. Все приказы выполнял неукоснительно. Он чувствовал, что и маршал, и братья теперь относятся к нему, как к полноценному боевому товарищу. Это, конечно, его радовало, но он понимал, что это не главное, а что главное – по-прежнему оставалось неизвестно.
После того судьбоносного разговора с де Ливроном, после того, как брат Филипп ушёл в свой личный крестовый поход, Анри твёрдо знал, что ему ещё предстоит раскрыть высший смысл своей судьбы. Их поход провалился окончательно, теперь это уже все понимали – и через год Газан так же не пришёл, и Европа не прислала войско, видимо, вообще не желая думать о судьбе последнего форпоста крестоносцев на Святой Земле. Всеми забытые и преданные тамплиеры продолжали вгрызаться в полоску берега, теперь уже сами не понимая, зачем они это делают. Но Анри не сомневался – что-то такое произойдёт, после чего смысл происходящего начнёт проясняться. Он верил Богу и знал, что Господь не творит бессмыслицы. Он был уверен, что Бог подарит ему настоящий крестовый поход, надо только заслужить.
 
С Арманом они говорили редко. Анри чувствовал, что ему не стоит задавать лишние вопросы. Знакомый с детства дядя Арман стал загадочным и таинственным. Он имел звание командора, но рыцарями не командовал и было непонятно, кем он вообще руководит. Время он времени он неожиданно исчезал, а потом столь же неожиданно появлялся, кажется, встречался с кем-то, но с кем и зачем – спрашивать было бесполезно, а иногда он сам об этом рассказывал, словно не имел никаких секретов. Арман явно знал об их положении больше всех, возможно – больше, чем маршал. Иногда казалось, что ему хорошо известно не только настоящее, но и будущее.
***
Тамплиерские набеги на материк всё больше и больше раздражали мамелюков. Султан почти не контролировал Палестину и тем не менее, не мог слишком долго терпеть это осиное гнездо на Руаде. Главной проблемой мамелюков было отсутствие флота, море контролировали крестоносцы, а потому выкурить тамплиеров с Руада было не так-то легко, но, достаточно разозлившись, султан решил эту проблему.
Галеры крестоносцев постоянно курсировали между Руадом и Кипром. Мамелюки дождались, когда они уйдут на Кипр, и тогда к Руаду подошёл кое-как собранный султанский флот из 16-и кораблей. Тамплиеры, на тот момент имея лишь несколько лодок, не могли принять морской бой, не могли эвакуироваться. Они оказались в ловушке, блокированные мамелюкскими силами, которые превосходили их раз в десять.
С кораблей на остров пошли десятки лодок с отборными головорезами. У кромки моря выстроились тамплиеры-арбалетчики. Едва первые лодки оказались на расстоянии выстрела, в них полетели тучи болтов. Многие мамелюки упали в воду, многие скорчились от боли. Лодки продолжали двигаться к острову, хотя после второго залпа в них осталось не более половины воинов. На третий залп у тамплиеров уже не хватило времени. Арбалетчики быстро исчезли с берега, и тогда мамелюки, выпрыгивая в воду, увидели цепочку рыцарей в белых плащах с обнажёнными мечами. Бой завязался по колено в воде, мамелюки падали один за другим и вскоре из первого эшелона десанта в живых не осталось ни одного человека. Но рыцари не получили передышки, на них тут же хлынул второй эшелон десанта – свежий, не отведавший града арбалетных болтов.
Рыцарей оттеснили от моря уже метров на десять, тамплиеры дрались отчаянно, но численное превосходство мамелюков было слишком велико, казалось, белые плащи вот-вот дрогнут. Тогда маршал де Кинси ввёл в бой последний резерв – тяжело вооружённых сержантов. Просочившись сквозь рыцарей, сержанты со свежими силами набросились на мамелюков, дав рыцарям передышку. Тамплиерская линия обороны сразу же стабилизировались, а вскоре мамелюков начали теснить в море. Большинство из них было перебито, но многие успели заскочить в лодки и поплыли обратно к кораблям.
120 рыцарей и 400 сержантов сумели отбить атаку не менее, чем двух тысяч мамелюков, но победа досталась тамплиерам не дёшево – десятка два рыцарей были убиты, примерно столько же – тяжело ранены, из сержантов выбили добрую сотню, почти все оставшиеся в строю были ранены.
Де Ливрон подошёл к маршалу и жёстко бросил:
– Сейчас будет второй натиск.
– Не думаю, что они сегодня ещё сунутся. Мы основательно их потрепали.
– Они нас тоже. При этом на кораблях ещё несколько тысяч свежих, не участвовавших в бою воинов. Это десантные корабли, Бартоломе, они набиты мамелюками до отказа. Если у их эмира есть хоть капля здравого смысла, вторая атака последует не позднее, чем через час.