«…Миг между прошлым и будущим»

— Нам же нужен хит, — отвечаю, — чтобы людям нравилось!
Позвонила мне Вера, его жена:
— Саша, ну, что ты? Гайдай же принял, а ты!..
— Мы что, — спрашиваю, — песню лично для Гайдая делаем?.. Если она потом не будет звучать, Гайдай скажет: «Что же вы песню такую сочинили?» А вы приняли слова! «Так надо было спорить! Надо было доказывать свое!»
Я позвонил Гайдаю:
— Леня, я тогда напишу другую музыку под эти слова. Не хочу эту мелодию отдавать с таким текстом!
Гайдай замялся:
— Ну, хорошо, пусть напишет что-нибудь другое!..
А потом, когда мы записывали уже с «зайцами», я Дербеневу говорю:
— Давай, если хочешь, запишем и с тем текстом!
Он:
— Ну, ладно, ладно!..
Он был очень веселым и остроумным, помнил массу анекдотов. Его, бывало, спросишь:
— Леня, а можешь, к примеру, рассказать про обои?
Он несколько секунд думал и тут же начинал рассказывать анекдот про обои. У него была огромная библиотека, он всю ее перечитал. И читал в два раза быстрее, чем я.
За год до смерти он выиграл автобусную поездку во Францию. По радио разыгрывался приз, надо было ответить на вопрос: в частности, как называется китайская водка? Он позвонил и первым ответил! И с женой поехал на автобусе в Париж. Потом проклинал, как это было мучительно — сидеть в одном положении столько времени, и поспать нормально невозможно! Пытался ложиться на пол… Приехал, позвонил мне. Мы встретились, я повозил его по Парижу.
Получилось почти буквально: «Увидеть Париж и умереть»…
А самолетов он страшно боялся. Мы как-то ездили в Таджикистан (он же писал стихи и к фильму «Отважный Ширак», откуда песня «Волшебник-недоучка»). Так он приезжал поездом! Три дня в пути. Правда, тогда он еще выпивал. И когда он все-таки решил лететь со мной, я ему говорил:
— Сейчас такие самолеты, уже не разбиваются!
Но потом, когда мы сели, говорю:
— Смотри, Леня, крыло как-то подозрительно болтается!.. Бывает, оно обламывается, самолет начинает крениться, и тогда его уже выровнять невозможно…
Он:
— Ну, хватит, хватит!..
А я продолжаю:
— Чего ты боишься? Я, например, мечтаю умереть в самолете. Мгновенно! И никаких родственников не будет над твоим телом стоять!
— А пока падаешь?..
— Ты же почувствуешь невесомость! Мы же с тобой можем тридцать секунд полетать в невесомости, как космонавты! Это же прекрасно!..
А он опять:
— Хватит, хватит!..
И в иллюминатор на крыло косится…
  
Посидели, поокали и… записали песню
 
В начале семидесятых мой приятель Виталий Клейнот, хороший музыкант, помогавший мне тогда делать аранжировки к таджикскому фильму «Отважный Ширак», говорит:
— В ДК Горбунова проходит финал смотра самодеятельности. Там будет певица Алла Пугачева. Послушайте ее, может, она вам понравится.
Я пошел туда. Пугачева, кажется, пела «Посидим-поокаем» и что-то еще. И она мне понравилась. И голос понравился, красивый, и эмоциональность.
Я подошел к ней, поздравил и предложил работать.
— Давайте, — сказал, — запишем одну песню, а потом для кино будем записывать!
Она сразу же согласилась. И мы записали первую песню «И кто виноват». Я был очень доволен, как она спела. Песню крутили по радио.
Работать с ней было приятно. Я ей звонил:
— Зайди, у меня к новому фильму две песни есть!
Сижу за роялем, играю мелодию, напеваю своим противным, скрипучим голосом. Она слушает, очень быстро запоминает, память у нее колоссальная! Потом садится за рояль, тут же сама играет эту песню, находит себе тональность — выше или ниже. Она говорит:
— А можно вот тут в припеве добавить еще что-то, чтобы ярче было?
Бывало, две-три ноты исправлю или показываю другие варианты: есть еще и такой запев, и такой припев. И мы вместе находим лучшее. Потом приходит Леня Дербенев, я записываю ему кассету. Он говорит:
— Ты запиши мне подлинней! Куплетов десять. Я включаю магнитофон, хожу, курю и слушаю. А когда отматываю назад — отвлекаюсь.
Иногда мы «рыбу» составляли. У него было пять слов, из которых он делал «рыбу»: мой милый, дорогой, родной, любимый.
 
— Эти слова, — объяснял он, — меня не отвлекают. А то ты пишешь: «синее, синее небо, зеленая трава»… Это мешает!
Потом я делал аранжировку, и мы записывали. Иногда аранжировку делал вместе с другими музыкантами. Например, к «31 июня» втроем работали: объем был большой, сроки поджимали, а хотелось сделать как можно лучше. Прекрасный музыкант Сережа Рудницкий, руководитель ансамбля «Аракс» со своими музыкантами, Виталий Клейнот (он приглашал других музыкантов) и я.
И вот аранжировка есть, тональность подобрана. Тут я звал Аллу. Она приходила уже подготовленная. Мелодию знала, стихи ставила перед собой, чтоб не забыть. Она сначала напевала, за рояль садясь. Потом вставала к микрофону, и я записывал на пленку. Потом приходила в аппаратную, и мы слушали.
— Нет, нет, — говорила она, — мне тут что-то надо найти, манеру другую!..
Она думала, искала. Например, как спеть «Волшебника-недоучку»? Сидела за роялем минут десять, напевала, искала правильное решение. При записи ошиблась в аранжировке, был лишний такт, которого она не ожидала, и вступила раньше. И хихикнула. А я это все оставил. Даже интереснее получилось. Будто так и задумано.
Или вот она записала «До свиданья, лето». Мы слушаем: там три раза повтор последней строчки, и у нее каждый раз эта фраза звучит по-разному. Алла говорит:
— Вот первая — хорошо, а вторую я, может быть, перепою.
Было жалко стирать. Я сказал, что оставлю на всякий случай, мне нравится. И она сделала несколько дублей. Послушали, однако на этот раз оставили первый вариант, он был ярче, проникновеннее.
У нас хватало времени: студия-то была моя. Никто не гнал, мы могли выбрать самое лучшее. Я брал из одного дубля один кусочек, из другого — другой, потом все это сводил. Она слушала и, бывало, говорила:
— Вот этот куплет мне очень не нравится! Я бы его перепела…
И перепевала.
Шлифовать — так до золотого блеска!
Она была худенькая, очень скромно одета. Очень талантливая! Я таких просто не видел.
Алла была в то время в разводе, у нее росла дочь. Потом она вышла замуж за музыканта Павла Слободкина. У нее еще не было пластинок, она была, как сейчас говорят, нераскрученная. Но мне было безразлично, известна певица или нет. Главное — поет прекрасно и к делу серьезно относится. Поэтому работал с ней с большим удовольствием.
Тогда еще не было такой техники, как сейчас. Например, дабл трек — двойное звучание. Раньше надо было спеть два раза, потом делали наложение, получается очень красиво. Так вот, большинство певиц не могли два раза спеть одинаково! То чуть короче, то чуть длиннее. А у Пугачевой с первого раза все точно, без ошибок.
  
Обиды приходят и уходят
 
Однажды, когда мы уже записали с ней примерно песен пятнадцать, произошел такой случай. Она пришла и говорит:
— Александр Сергеевич, у меня, к сожалению, только пятнадцать минут!
А раньше такого не было. Сколько надо, столько и работали. Я говорю:
— Алла, если ты плохо запишешь, будет не только для меня плохо, но и для кино, для песни, да и для тебя ведь тоже не очень хорошо…
В итоге мы просидели полтора часа, хотя никто ее не заставлял.
Вообще, звездность (даже не по отношению к Алле, а абстрактно), как и полагается болезни, подкрадывается к человеку незаметно и начинает его разрушать. Мало кто имеет иммунитет против звездности и остается самим собой. Прививок же против нее пока не изобрели…
Потом Алла спела «Арлекино» (это не моя песня), выпустила пластинку. Потом на фильме «Женщина, которая поет» произошла наша размолвка.
Как-то она пришла и сказала:
— Я написала пять песен. Не можете ли мне помочь их записать?
Я говорю:
— Конечно. Для тебя — пожалуйста!