Новик (СИ)

Я неторопливо начал варить кулеш, раз уж мы всё равно остановились тут на днёвку, насыпал пшена в котелок, залил водой. Душа просила жареной картошечки со сметанкой, с лучком, да под стопочку хорошей водки, но нет, придётся снова жрать, что дают. Картошку сюда ещё не завезли.
Вскоре вернулся Леонтий.
— Ты ранен, что ли? — насторожился я.
— Это ихняя, — отмахнулся дядька. — О, кулеш! Молодец, Никита Степаныч, озаботился!
— Чего разузнал? — спросил я.
— Ай, ничего толком, — скривился он. — Ты их атаману башку надвое рассёк, начисто, как кочан капусты. А эти… Так, на побегушках. Один и вовсе из соседней деревни, прибился к ним.
— И чего? — спросил я.
— А ничего, — хмыкнул дядька, запуская ложку в котелок. — Вон, висят все рядком. Доброе дело, считай, сделали.
— Зря, получается, возился? — спросил я.
— Ну как это! Нет! Про логово-то своё они мне поведали, как попу на исповеди, это про схрон с добром только старшой знал, — покручивая жирные от кулеша усы, сказал дядька. — Тут недалече. До вечера обернёмся, не сильно-то и задержимся. Если ты, конечно, Никит Степаныч, не против.
— Да почему бы и не сходить, — пожал я плечами. — Любопытно глянуть, как лихие люди живут.
— Опасаюсь я, как бы в логове том охраны не было, чай, не ввосьмером же они на промысел ходили, — задумчиво протянул Леонтий. — Но даже если и охрана, то всё одно, глянуть надобно. Поиздержались мы, да ещё с этим полоном, ети его…
Тут дядька был абсолютно прав, татарский плен не только предоставил нам отпуск со службы, но и лишил многих ценных вещей. Одна только сабля, к примеру, стоит рублей восемь, и хоть мы обзавелись другими, этот татарский кусок железа ни в какое сравнение не шёл с той саблей, что была у меня прежде. Добрый строевой конь, плюс один заводной мерин, это ещё рублей десять сверху без учёта седла, уздечки и прочей сбруи. Да, Гюльчатай оказалась неплохой послушной лошадкой, но степные кони не слишком-то хорошо годятся для боя или долгой скачки, они малорослые и не самые быстрые. Хорошо, что мне удалось сохранить свой куяк и шлем, не то пришлось бы тратиться ещё и на доспехи. Лук в саадаке и стрелы в зависимости от качества потянут ещё рубля на три-четыре. А чтобы собрать одного боярина в поход с нуля, нужно потратить рублей пятьдесят, не меньше, и мне повезло, что Никитке помогал отец, да и Леонтия собирать мне не пришлось. Но это было перед походом, а теперь — крутись как хочешь.
— Сейчас тогда поедим, да можно ехать, — сказал я. — Лишь бы они тебе в какую-нибудь топь дорогу не указали.
— Не, я поспрашивать-то умею, — рассмеялся дядька.
Доели кулеш, облизали ложки, убрали в чехольчики на поясе. У меня — замшевый, у дядьки попроще, из холстины. Разметал сапогом угли, затоптал тщательно, чтобы не случилось пожара, оправился. Можно ехать.
Разбойничье барахло дядька сложил в один большой мешок. Пригодного к употреблению или продаже хабара оказалось немного, не тащить же с собой окровавленные тряпки и засаленные портки, поэтому брали только железо. Топоры, ножи, в хозяйстве всё сгодится.
А потом отправились к разбойничьему логову, углубившись в лес по едва заметной тропке-стёжке, петляющей меж деревьев. Ехали след в след, шагом, настороже. Леонтий первым, я за ним.
Тульские леса в этом времени оказались удивительно густыми, и мы быстро упёрлись в непролазную чащу.
— Ну, дальше пешком придётся, — сказал Леонтий, хотя лично я думал, что нам пора возвращаться к дороге.
— Коней тут бросим, что ли? — не понял я.
— Почему сразу бросим? Оставим ненадолго, — сказал он.
— А если волки? — спросил я.
Помнится мне, волки чуть ли не до начала двадцатого века оставались огромной проблемой. Резали скот, забредали в деревни и города, и так далее. И не только на Руси, но и в Европе, иначе легенды про оборотней и волколаков просто не появились бы.
— Волков бояться — в лес не ходить, — усмехнулся Леонтий.
Я спешился, качая головой. Не хотелось бы мне остаться без лошади посреди леса.
Тропка, однако, вела нас дальше, через бурелом, и продравшись сквозь него, мы увидели небольшую полянку и несколько хижин возле маленького ручейка. Я немедленно схватился за саблю, Леонтий тоже вытянул свою.
  
Оружие, впрочем, не понадобилось. Из крайней хижины вышла старуха с корытом в руках, не обратив на нас никакого внимания. Седая и древняя, она была если не свидетельницей крещения Руси, то как минимум застала татаро-монгольское иго.
— Вернулися, сынки? — прошамкала она, сослепу приняв нас за членов банды.
— Ага, — хмыкнул дядька, убирая саблю в ножны и по-хозяйски оглядывая бандитский хутор.
На полянке стояли буквально четыре шалаша из жердей, у коновязи стоял мерин, потряхивая гривой. Значит, можно и наших коней сюда провести.
— Дядька, я за лошадьми схожу, — сказал я, продираясь обратно через бурелом.
Пусть придётся идти в обход, но мне спокойнее, когда наши кони рядом с нами. А мерина можно будет взять как заводного или вьючного, всё лучше, чем перегружать и без того уставших лошадей.
Я вернулся за Гюльчатай и дядькиным конём, начал искать обходной путь. Просто обогнул бурелом, вышел к ручью и пошёл вдоль бережка.
Когда я вернулся, Леонтий уже деловито обыскивал хижины, вытаскивая всяческую рухлядь на улицу. Меха, выделанные шкурки, отрезы ткани, одежда, сапоги, оружие, словно он обыскивал не разбойничьи шалаши, а пещеру Алладина.
Старуха, как ни в чём не бывало, черпала в корыто воду из ручья, напевая себе под нос какую-то заунывную песенку. Она, похоже, даже и не поняла, что на самом деле произошло. Мне даже стало как-то неловко. Мы ведь, наверное, повесили кого-то из её родичей, да и вряд ли одинокая старуха сумеет вообще выжить в такой глуши. А оставлять её на произвол судьбы… Сомнительно. Уж лучше бы нам тут встретились ещё разбойники. Мне было бы гораздо проще сделать выбор.
  
Глава 7
 
Пока потрошили логово, даже забыли про время. Настолько, что начало уже смеркаться, так что я расседлал наших лошадей и принялся разводить костёр, готовясь ночевать здесь же, в одном из шалашей.
— Касатики, а вы Ефимку не видали? — спросила старуха. — Жду его, нет и нет, нет и нет…
— Нет, бабуся, не видали, — ответил дядька.
Имён мы не спрашивали, поэтому со спокойной душой могли так говорить. Бог его знает, кто из них там Ефимка, кто Иванец, а кто Вторуша. Паспортов тут пока тоже не придумали.
— А я кулеша сварила, будете⁈ — спросила старуха.
Я поморщился. Походный кулеш уже успел надоесть мне хуже горькой редьки.
— Нет, матушка, не будем, — сказал я. — Скажи-ка лучше, где тут хутор или деревня какая поблизости есть.
— Так вот хутор наш, — не поняла она.
— Другие, другие! — нетерпеливо перебил я.
— Так вниз по ручью, Марьинка будет там, — вытягивая костлявую руку, ответила старуха.
— Вот и славно. Всё, спи ложись, — приказал я.
— Пока Ефимка не вернётся, не лягу, — капризно заявила она.
— Ну жди сиди, — буркнул дядька.
Он явно её не опасался, я же всё равно был настороже. Мало ли что взбредёт в её седую голову, и что прикажет ей сделать старческая деменция.
— Дядька, мы ж это всё не утащим, — тихо сказал я, критически оглядывая целый ворох разномастного добра.
— Утащим, — махнул он рукой. — На саблю взяли, не оставлять же пропадать!
— Тоже верно, — вздохнул я. — С бабкой чего делать будем?
— А чего с ней? — не понял дядька. — Пущай живёт.
— Так помрёт она тут, считай, одна в глуши, — сказал я.
— Эх, доброе у тебя сердце, Никит Степаныч! — улыбнулся Леонтий. — Ну, в деревню ближайшую проводить можно, а там уж сама пусть, как хочет.
— А хабар где лучше продать, как считаешь? В Тулу завернуть, или до Москвы подождать? — спросил я.
— До Тулы ближе тащить, но и прибыток меньше будет, да и узнать могут своё, — пожал плечами дядька. — До Москвы можем и не довезти, ежели опять на татей дорога выведет. Тут уж тебе решать, моё дело маленькое.