Так произошло (СИ)

Но зачем делать это — если наш арсенал куда больше, чем у любого простого бандита или солдата?
Гибель Айронвуда и ранение Робин, вынужденной позднее отойти от дел — Джонатан, и Кайзер как его исполнитель, до сих пор наблюдали за той периодически — были возможны потому, что существовали крайне однозначные и простые, понятные козлы отпущения, используя которых Джонатан мог скрыть след Гленн. С Менажери это было не так — в отличии от Атласа и Мантла, подведенных к черте, готовых впиться в глотку друг другу, Менажери сейчас наслаждался когда-то немыслимой позицией — позицией равноправного участника международного сообщества Ремнанта. Не враг, не изгой и не проситель, а полноценный игрок — пусть и за спиной Гленн, но за спиной Гленн Менажери стояли на своих ногах. У Менажери просто не было врага, на которого можно было бы повесить смерть Гиры. Не было ни внешнего, ни внутреннего — и будь то пуля, яд или иной, более креативный способ убийства — не было никого, чьими руками можно было бы совершить задуманное.
Что насчет несчастного случая, Джонатан? Не лучшее из оправданий, но такие также случаются. Болезнь, авария — все, вплоть до случайного неудачного шага, что заставил Гиру скатиться по лестнице и свернуть себе шею в последний момент, трагическая и нелепая случайность… Да, многие будут подозревать — но не все ли равно, что будут подозревать остальные, если в этот момент положение Гленн будет зафиксировано окончательно? Три неудачливых Королевства, Гленн, Менажери и Мантл, породившие одного гиганта — и весь мир не сможет противостоять этой мощи.
Конечно, это был возможный план. Не самый лучший — лучше всего было бы, наверное, разобраться с Гирой так, чтобы никто не смог и подумать о вмешательстве Гленн — если бы была возможно заразить его неизлечимой болезнью, или подготовить «врага» для Гиры — но время для подобного длительного планирования уже прошло. Предыдущие годы Джонатан был слишком занят работой относительно подчинения Мантла и экономических инициатив, связывающих Менажери, борьбой с Вейлом — пытаться играть длительно, создавая планы и манипулируя противником сейчас… Не было невозможно — но было опасно. Каждый день, что Гира был свободен и подчинен лишь собственным амбициям — и желаниям Озпина — был днем, когда Менажери уходил из под крыла Гленн, все больше и больше. Промедление сейчас, попытки сделать «лучше» могли легко привести к тому, что не получится сделать никак. Решительность — вот, что требовалось от Джонатана…
Чтобы избавиться от Гиры Белладонны.
Джонатан поднялся из-за стола, потягиваясь, прежде чем проделать путь до большого панорамного окна в своем кабинете, глядя из того на улицы Гленн — спешащих по своим делам прохожих и проезжающие у его ног автомобили…
Что-то не так, Джонатан?
Джонатан лишь молчаливо продолжил наблюдать за жизнью Гленн за окном.
Как… Это вышло?
В какой именно момент жизнь изменилась таким образом…
Помни, Джонатан. Даже мастера Ордена не влезают в политику Умбральных миров…
Джонатану захотелось фыркнуть в оскале от подобной мысли, но тот удержался на грани усмешки на своем лице, глядя на мир у него под ногами.
В конце концов… Он не был плохим человеком — разве нет? Он не наслаждался убийствами и видом проливающейся в его имя крови. Не требовал жертвоприношений и не отдавал приказов о создании бездумных культов в его честь. Он поддерживал качество жизни своего государства, людей, за чье благосостояние он был ответственен. Он спасал их от манипуляций Озпина и Салем, развивал технологии и растил экономику. Защищал их от врагов изнутри и снаружи, способствовал главенству закона — каждое его действие, в прямом или нет смысле, было направлено исключительно на возвышенную цель — защиту народа, развитие государства, спасение целого мира если посмотреть на это в еще более широком профиле. Как не оценивай его действия — Джонатан не был плохим человеком…
Но был ли он хорошим человеком?
  
Гира Белладонна. Мог ли Джонатан назвать его другом? Пожалуй… Нет.
Приятелем, близким знакомцем, интересным собеседником, коллегой, таким же отцом, как и он…
Делает ли осознание того, что он не является твоим другом твоего предательство легче, Джонатан Гудман?
На эти слова у Джонатана не было простого ответа. Сам факт ответа на эти слова сделал бы главное — подтвердил бы, что он считал подобное действие предательством.
Как мы дошли до этого?
В какой момент «все ради будущего» переставало быть возможным оправданием? Когда именно жертвы переставали быть «необходимыми» — в какой именно момент из жесткого, но решительного лидера, сражающегося за добро, свет и все прекрасное в этом мире человек становился тираном, предателем, проблемой больше, чем он решал в прошлом?
Хочешь узнать, Джонатан? Это не так уж сложно проверить…
Гира Белладонна был знакомым Джонатана вот уже… Двенадцать лет? Именно так. Можно ли их было назвать близкими друзьями? Конечно же нет — в высшей политике твои «коллеги» из других государств не могли быть твоими друзьями по определению — просто потому, что такова была ситуация. В политике нет друзей.
Но за исключением этого, пожалуй, Джонатан и Гира были самым близким к тому, что можно было назвать «друзьями» в их текущих ситуациях. Джонатан посещал Дни Рождения Гиры и Гира отвечал взаимностью — дети двух правителей неплохо общались между собой и оба даже останавливались друг у друга на отдыхе — как бы редок тот ни был в их позиции. Иными словами — они были именно теми, кого иная публика могла назвать «друзьями». Возможно, не будь они так глубоко связаны цепями своей позиции, не будь они вовлечены так сильно в политические дрязги — они бы и были друзьями. Возможно даже, что будь их ситуация чуть иной — для того, чтобы быть друзьями им не потребовалось бы делать ничего больше — они бы делали все тоже самое и были бы друзьями…
Но мы не друзья, а значит пожертвовать Гирой нельзя считать предательством друга.
Джонатан перевел взгляд с стопки документов на небольшие, установленные на его столе часы, отсчитывающий восьмой час, и криво усмехнулся, глядя в небольшое расписное зеркало, установленное рядом с его столом.
Ну привет, незнакомец. А я тебя уже заждался.
В зеркале отражалось его тело, его кривая ухмылка и его взгляд… Разве что немного иначе — возможно его взгляд был чуть иным, а может быть выражение его лица. Может быть его осанка или что-то иное…
Но это точно не был Джонатан Гудман.
В какой-то момент… Сколько лет назад это было? Пять, шесть?
В какой-то момент Джонатан перестал бояться того, что он увидит однажды в зеркале. Он…
Смирился с этим.
Да, правильнее всего было сказать то, что Джонатан Гудман смирился с этим. Да, он все еще был Джонатаном Гудманом — тем самым парнем, что однажды, так давно, что это казалось сейчас ему событиями прошлой жизни, отправился из… Из…
Лондон.
Точно, Лондон. Из Лондона в Орден Гермеса. Подтвердить свое удачное обучение и получить свой заслуженный официальный ранг…
А теперь он здесь. В другом мире, в других условиях, с другими людьми и на другой позиции. Могущественный король, влиятельный политик, чудотворец и десятки, сотни других имен…
Человек адаптируется ко всему, не так ли?
Первое время, когда он только оказался в этом мире — конечно же он хотел выбраться. Там, на далекой оставленной Земле у него было все. Друзья, воспоминания, учеба, орден, будущее — все, вплоть до самой последней книги, что он оставил с закладкой на последних страницах, намереваясь дочитать ее после того, как он вернется из путешествия по Умбре…
О чем была эта книга?
А как я сейчас об этом вспомню?
Джонатан перестал думать о своем прошлом мире, о возвращении туда, о старых знакомых и целях…
Лет пять как?
Но это не было каким-то однодневным решением. Джонатан не решил в один день остаться в этом мире навечно. Нет, это было постепенно — сперва он отвлекался на Синдер, потом у него появилась Нио, затем он был возвеличен королем Гленн — в полной мере и в полном смысле этого слова — и в какой-то момент…