Профессиональный оборотень. Книги 1-10. Компиляция (СИ)
Отойдя немного от гостиницы, мы оба одновременно нажали кнопку «Выкл.» на наших переговорниках. У агента 013 чип был запрятан в ухе вместе с микрофоном и наушниками.
— Поможешь, деточка? — елейно обратился он ко мне. — Этот новый чип, я с ним еще не освоился, все время хочется вычесать его из уха.
Но, увидев выражение моих глаз (я не так быстро прощаю, как Алекс), он попытался отскочить, однако было поздно. Я уже схватила его за ухо, почти сразу нащупав прибор, но, выключая его, мне пришлось так выкрутить ему его драгоценное ушко (что поделаешь, я тоже только в первый раз выключала эту штуку), что он взвыл и, не выдержав, цапнул меня за руку. «Ничего, это тебе за купца Муркина», — подумала я и тонко улыбнулась.
— Чему ты улыбаешься? — слегка удивился мой муж. В отличие от меня, он был сосредоточен и озабочен.
— Просто… у меня такое предчувствие, что нам сегодня будет сопутствовать удача.
— Не зарекайся, садистка, — прошипел Пусик, но меня это не задело. Уж слишком было светло и радостно на душе.
— А теперь идем фрахтовать судно, — прервал нас командор. — Кикимора не ждет погони, но она не знает, кто упал ей на хвост…
На пристани даже в ранние утренние часы жизнь кипела вовсю. Описать Архангельский порт очень трудно, но я попробую. Здесь было все. Нет, не так. Здесь было ВСЕ! Теперь правильно. В те годы Русский Север был единственным окном в Европу, и, образно выражаясь, «все флаги в гости будут к нам…» это сюда, в Холмогоры и Архангельск. Русские от всей широты души развивали здесь солеварение, смолокурение, рыболовство, железоделательный, слюдяной, охотничий, морской и лесной промыслы.
Чего только ни везли иностранцы с Белого моря — лес, пеньку, лен, мед, воск, пушнину, ворвань, деготь, моржовый клык, тюлений жир, соль, семгу, треску и даже свиную щетину. Карбасы, кочмары и шняги со всей Двины, Онеги, Соловков и Устюга обеспечивали русским богатством заграничных купцов. Всю весну и лето Архангельский порт встречал корабли Англии, Голландии, Швеции, Дании, Франции.
Здесь был основной центр товарообмена, закупа всего необходимого из Европы и продажи им по выгодным ценам всего того, чем были богаты мы. Меня захватили шум, песни, скрип снастей, крики моряков, разноязыкая речь, свежий ветер с моря, несущий тысячи запахов, и общая атмосфера равенства и взаимоуважения…
Напротив гостиных дворов находилась городская гавань. Отсюда прямо в реку уходили три пристани, как нам объяснили, английская, голландская и русская. Здесь швартовались суда под разгрузку и здесь же принимали товар. Ушлые холмогорские и архангельские купцы под гребенку мели заграничные ювелирные украшения из золота и серебра, жемчуг, дорогую посуду, галантерею, аптекарские товары, испанские и французские вина, пряности, чай, сахар, шерстяные и шелковые ткани, писчую бумагу и краски. Выгодно было всем!
Алекс оставил нас поближе к русской пристани и пошел нанимать карбас. А мы с котом взяли по горячему меду, по расстегаю с рыбой и в ожидании командора уселись на прогретые солнцем бревна, разглядывая проплывающие по Северной Двине суда. Над водой еще клубился утренний туман, небо на горизонте затягивали легкие серые тучки, и на их фоне золотисто-теплые борта идущих мимо шхун и карбасов смотрелись особенно красиво, как на картинке.
Я невольно вспомнила замечательные сказки Бориса Шергина и Степана Писахова. И почему раньше мы не попадали в Архангельск? Русский Север так красив и колоритен, а в теплое время года, как сейчас, еще и невероятно уютен.
Схрумкав вкуснейший расстегай, я задумчиво отхлебнула мед и скинула с ног невысокие красные сапожки. Глядеть на реку, пить мед и шевелить пальцами ног на свежем воздухе — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Разомлевший рядышком Профессор вполне разделял мои чувства. Я было обернулась посмотреть, не идет ли Алекс, как что-то коснулось моей левой ноги.
— Крыса! — взвизгнула я, вспрыгивая на бревно.
— Сама ты это слово, — ворчливо донеслось снизу, и чья-то махонькая грязная ручка цапнула мои сапоги, утягивая их в щель между бревнами.
— Грабят! — взвыл мгновенно проснувшийся Пусик, отважно бросаясь в погоню за похитителем.
Даже если бы я хотела ему помочь, то все равно не могла — «преступление» и «наказание» носились где-то между бревнами с мявканьем, ором и матом. Пытаться сдвинуть бревна значило надорвать живот и подвергнуть риску расплющивания кота. Приятные ощущения от второго, увы, не компенсируют долгого лечения первого. Поэтому ну его на фиг, пусть сами разбираются…
Через пару-тройку минут мне под ноги выкатился пыльный и верещащий клубок, который я недолго думая огрела валявшейся рядом доской. Клубок охнул и распался на две равные половинки. Передо мной в полной потере сознания кверху пузом лежали агент 013 и маленький бородатый человечек со всклокоченной гривой волос, одетый в грязную рубашку в горошек и замызганные штаны.
— Домовенок Кузя? — навскидку пробормотала я, потом обернулась и, набрав полный рот остывшего меда, аккуратно брызнула в морду коту.
Профессор вздрогнул и открыл сведенные на переносице глаза.
— Пошто своих-то бьешь-от? — чисто по-архангельски поинтересовался он.
— Извини, — широко улыбнулась я. — Зато мы его взяли. Кстати, а, собственно, где моя обувь?
— С чего-от твоя-то? — очухиваясь, ответил человечек, тряся бородой. — Мы-то, домовые, хозяйственные. Ты сапожки-от сняла да и бросила, а я-то и подобрал. Стало быть, моя-от обувка-то!
— Ты в одном моем сапоге спать можешь. Куда тебе сразу два? — Я приподняла воришку за шиворот. — Ну что, мелкий уголовник, идем сдаваться в полицию?
— Кудыть? — не понял он.
— Казнить тебя будем, — доходчивей объяснил кот.
— Не надо! — протестующе поднял ручки домовой. — Я вам-от пригожусь. Вы меня-то к себе в избу несите, под стол-от сажайте, миску с молоком-от на ночь ставьте, да когда-никогда ватрушку-то с творогом. Вот оно и будет вам счастье!
— Такое счастье у нас уже есть. Это я, — сухо напомнил Пусик. — Так что не прокатит, милейший. Алиночка, а давай сдадим его в зооуголок? Или подарим в батраки Шурале, пусть ему землю мотыгой в горшках перекапывает.
— От-пус-ти-тя Христа ради, люди добры-е-э! — взмолился домовой, извиваясь у меня в руках, но тем не менее хозяйственно не выпрыгивая из рубашки. — Все, што хотите-от, для вас сделаю. Сапоги верну, коту-от за ухом почешу, а тебе-то, красавица, дырку-от на подоле заштопаю!
— Где? — невольно наклонилась я, на миг теряя бдительность. Так этот гад, изловчившись, цапнул меня за палец и вновь попытался бежать, но был перехвачен ловким Пусиком.
— Нам нужна информация, — заломив домовому ручки за спину, надавил кот.
— Чей-то это за слово тако-от, непонятное?
— Кикимору видел?
— Каку таку кикимору?
— Таку-сяку, злобную, — пояснил агент 013.
— И ненормальную, — от себя добавила я.
— Так та, што на голову-от ушибленная? Эту-то знаю. Сегодня-от на рассвете только видел!
— Рассказывай!
— Дак здесь она была. Украла-от карбас, чтобы к шведам на нем идтить.
— К шведам? Ты уверен?
Он качнул драной бородой.
— Но зачем? Финляндия… то есть Чухония ближе. И там у ней родня и знакомые.
— Нет у нее родни-то. Со всеми-от рассорилась. А шведско правительство-то охотно ей навстречу пойдеть, лишь бы она местных-то кикимор супротив Архангельского-от города понауськала.
— Зачем им это?
— Месть-от за Полтавску битву, — значимо поднял вверх грязный палец политически осведомленный домовой.
Мы с Пусиком крепко призадумались.
— Могу идтить? — осторожно поинтересовался мужичок.
— Сапоги верни и свободен.
— Охохонюшки… — Вздыхая и без особой охоты, грабитель полез под бревна, и через несколько мгновений передо мной лежали мои сапожки, а самого домового мы больше не видели. Жаль, я даже имя не спросила. Такой бы нам в суперагентах пригодился, с его-то цепкими ручками и сметливым умом.