Возвращение Безумного Бога 6 (СИ)
— Вот как? — удивленно приподнял бровь Фридрих, — И что же стряслось? Из-за чего обиделись?
— Ну-у… Тут такое дело… В общем… Сами понимаете… — замямлил Менгелев, старательно пряча взгляд и теребя манжет засаленного халата, — Знаете что? А давайте-ка сменим скользкую тему! Неча старое ворошить, ей богу…
Фридрих несколько секунд помолчал, сверля профессора пытливым, рентгеновским взглядом, от которого тому явно стало неуютно. Затем неспешно откинулся на спинку табурета и вкрадчиво произнес:
— А что, если я предложу вам иной путь, многоуважаемый профессор? Что если вы начнете работать на нас — с достойным жалованием, уважением и ресурсами для исследований? Мне нужно, чтобы вы провели некоторые… хм… любопытные и многообещающие опыты. Изучили кое-какие феномены, материалы и образцы…
— И что же это за образцы такие? — опасливо сощурился Менгелев, весь подобравшись. По спине ученого пробежала нервная дрожь нехорошего предчувствия.
— Мирмеции, — коротко и веско бросил Фридрих, не сводя цепкого взгляда с лица собеседника, — У нас в распоряжении имеется энное количество этих поразительных существ, как живых, так и мертвых. Нужно тщательно исследовать их, выяснить природу и механизмы… воспроизводства. И главное — можно ли создавать мирмеций искусственно, в лабораторных условиях.
При слове «мирмеции» Менгелев заметно побледнел, его и без того бледное лицо сделалось белее мела. На высоком лбу мгновенно выступила холодная испарина крупными каплями. Руки ученого, лежавшие на столе, судорожно сжались в кулаки так, что хрустнули суставы, а костяшки пальцев побелели, напоминая обтянутые кожей кости скелета.
— Н-нет… Простите, но нет. Я не могу. Н-не стану этим заниматься, — сипло выдохнул профессор, часто сглатывая и прерывисто дыша, — Ни за что. Увольте.
— То есть как это — нет? — неподдельно изумился Фридрих, чуть прищурившись. Чтобы Менгелев да отказался от сеанса вивисекции? Судя по тем слухам, что ходили про Дока, это какой-то нонсенс, — Позвольте, но вы же всю жизнь только тем и занимались, что с энтузиазмом и придыханием изучали разные аномалии, мутации, отклонения! Ваша страсть к подобным вещам известна всем и каждому! И тут вдруг — отказ? Не понимаю… Вам что, внезапно разонравились редкие зверушки, м-м-м?..
— Да я не самоубийца! — вдруг резко выпалил Менгелев, вскидывая на Фридриха горящий лихорадочным блеском взгляд, — Я пальцем не прикоснусь к ним, слышите⁈ Даже не уговаривайте! Мне, знаете ли, дорога собственная шкура. Дороже жизни и здоровья нет ничего!
Фридрих приподнял бровь. Профессор что, считает мирмеций настолько опасными? Судя по рассказам Варана, мирмеции, конечно, опасны, но не прям чтобы настолько…
— Да что вы так переполошились то, право слово? — ухмыльнулся Фридрих, но внутренне ощутил, как под ложечкой засосало неприятное чувство, — Чего вы так боитесь? Ну зверушки и зверушки, делов-то… Ручные поди. Или клыкастенькие? Да не сожрут, не переживайте!
— Да плевать мне на их клыки… шипы! — сдавленно прохрипел Менгелев, и на его щеках заходили желваки, — Вам вообще известно, с чем вы связываетесь, а⁈ С кем⁈ Да вы… вы просто не понимаете… До вас еще не дошло…
Старый ученый зажмурился и несколько раз судорожно перевел дух, пытаясь взять себя в руки. Когда он вновь открыл глаза, в них плескалось неприкрытое отчаяние вперемешку с ужасом.
— ЭТО уже близко, — почти беззвучно прошептал профессор одними губами, — Я уверен, ОН на подходе. И он придет за этими полумертвыми тварями, как приходит волчица мстить за своих детенышей… Чует убийц, ищет… Жаждет… Я не хочу навлечь ЕГО гнев…
— Так, стоп. Погодите. Вы сейчас о ком вообще? — озадаченно нахмурился Фридрих, чувствуя, как по спине побежали мурашки нехорошего предчувствия, — Кто таков этот загадочный ОН? Уж не Константин ли часом, а? Который Безумов?
— Он, — одними губами выдохнул Менгелев, и его перекошенное лицо исказила мучительная гримаса первобытного, иррационального страха, — Костя. Этот… человек, если его вообще можно назвать человеком… Он намного страшнее и опаснее, чем вы можете себе представить в самых жутких кошмарах. Вам не спрятаться от него. Не скрыться. Он придет за своими тварями. И горе всем, кто встанет у него на пути…
Фридрих пристально посмотрел на профессора, внезапно ощутив, как внутри все похолодело от безотчетного, панического ужаса. Раньше он слышал о Константине лишь краем уха — обрывки каких-то диких, совершенно безумных слухов и историй. Жуткие байки, которые Фридрих всегда считал не более чем глупыми городскими легендами, страшилками для доверчивых малолеток. Но сейчас, глядя в эти полные неподдельного ужаса глаза Менгелева, слушая его сбивчивый шепот, Фридрих вдруг и сам ощутил, как волосы на загривке встают дыбом. Его посетило жуткое чувство, будто за окном, в сумерках, среди ветвей деревьев кто-то притаился. Кто-то голодный, безжалостный и смертельно опасный. Фридрих, усилием воли отогнав наваждение, тряхнул головой и хлопнул ладонью по столу так, что Менгелев вздрогнул всем телом.
— Так, бросьте каркать, профессор! — прорычал Фридрих с наигранной злостью в голосе, пытаясь скрыть растерянность, — Соберитесь! Что вы раскисли, ей богу! Предлагаю вам еще разок как следует поразмыслить над моим предложением. Не торопясь так, со всех сторон. И учтите — если не согласитесь сотрудничать по-хорошему, то отношение к вам в нашем лагере может очень даже ухудшиться. Вы меня поняли? То-то же. А теперь, уж не обессудьте, вынужден вас покинуть. Дела ждут-с!
Резко поднявшись, Фридрих круто развернулся на каблуках сапог и решительно зашагал к двери, только полы длинного плаща взметнулись за его спиной. Но возле самого порога вдруг замер, будто споткнувшись о невидимое препятствие. Обернулся и глянул на профессора через плечо. Менгелев, ссутулившись, сидел на табурете, тяжело привалившись к стене, и безучастно смотрел куда-то перед собой невидящим взглядом. Он казался разбитым, опустошенным, полностью раздавленным свалившимся на него невыносимым грузом. Фридрих почувствовал, как внутри шевельнулось что-то похожее на жалость пополам с раздражением.
— И вот еще что, профессор, — негромко произнес Фридрих, так и не повернувшись, — Вы все же подумайте над моими словами. Я ведь от чистого сердца предлагаю. Искренне. По-дружески. Ради вашего же блага. Нельзя век бегать от страхов. Наберитесь храбрости, старина! Неужто вам еще ни разу в жизни не приходилось брать себя за шкирку?
— Не недооценивайте этого парнишку, — сухо произнес Док, — Я уже пару раз недооценил… третий раз наступать на эти грабли я не хочу. Я месяц провел у Безумовых. И чем больше я узнаю о княжиче Константине… тем отчетливее осознаю, насколько он знает больше меня. Несравнимо больше! Я ученый, и я не стыжусь расписаться в собственном невежестве. И это его глубокое понимание многих вещей… оно меня пугает. Человек… не может обладать такими знаниями. И у меня такое ощущение, что настоящий княжич давно умер там, на моем лабораторном столе. А его телом теперь заправляет нечто совсем иное… пришедшее из таких глубин древности, о которых мы даже и помыслить не можем.
Фридрих внутренне скривился. Кажется, докторишка окончательно выжил из ума. Тем не менее… возможно, к его словам и впрямь стоит прислушаться.
— Профессор, — укоризненно произнес Фридрих, — Я профессионал. Я отношусь к своей работе максимально серьезно. Я слышал, как и все, о подвигах юного княжича. Я знаю, что он… далеко не прост. И я отнесусь к вашей безопасности максимально внимательно.
— Хорошо, — кивнул Док, — Я… подумаю над вашими словами.
— То-то же. Подумайте. А я пошел.
С этими словами Фридрих с силой распахнул скрипучую дверь и вышел из хижины, с грохотом захлопнув ее за собой. Несколько секунд постоял на крыльце, вдыхая свежий вечерний воздух и пытаясь унять бешеный стук сердца. Затем, передернув плечами, решительно зашагал прочь, грязно выругавшись сквозь зубы. Ему необходимо было подумать. Осмыслить услышанное. Понять, как действовать дальше.